Страница 19 из 68
…Душными летними вечерами моей бакинской юности Приморский бульвар собирал игроков в нарды. Отхлебывая золотистый чай из грушевидных стаканов «армуди» и похрустывая мелкоколотым сахаром, игроки швыряли кубики – «зары» на узорную грудь доски, со смаком перемещая шашки из лунки в лунку… И переговаривались. Безучастно, словно смотрели много раз виденный кинофильм.
– Говорят, турки порезали три миллиона армян. – Игрок высматривал, куда бы ловчее упрятать свою шашку. – Подумаешь, Гитлер уничтожил пять или шесть миллионов евреев.
– Сравнил тоже. – Второй партнер поиграл упрятанными в ладонь «зарами». – У немцев какая техника была: газовые камеры, душегубки, пулеметы. А у турков в то время? Одни кинжалы. Думаешь, легко? Три миллиона зарезать кинжалом… – Партнер сбрасывал на доску «зары» с возгласом: – За-ар! Шэшю-беш! Шесть-пять!
– Кинжалом?! Ты что, совсем дурак? Кинжалы были, когда только начали резать армян. А потом, в пятнадцатом году, тем более в двадцать втором, у турок уже пулеметы были…
Беседа текла неторопливо, под мелкими звездами летнего южного неба. Без горечи, без злости, без радости, безо всяких эмоций. Беседа о минувших днях – и каких днях! – давно поросла иными заботами, куда более близкими и важными. Скажем, как бы удачнее закончить партию в нарды, сделать «чистый марс» или, на худой конец, «оюн» – ничью… Благодушие игроков, казалось, разливается по всему бульвару, благодушие накидывало свои сети на праздную толпу. Аромат олеандров и азалий пьянил сознание. Драматические события, связанные с национальным вопросом, казалось, ушли в прошлое, покрылись «пылью времен». Закон, милиция, армия защищали нас от всех грозящих неприятностей. Среди нас, студентов, ежевечерне занимающих «студенческую аллею», уже примелькались несколько сверстников в военной форме. Мы их знали по имени. Среди молодых офицеров был, скажем, Рома Липкович, ленинградец, служивший в Баку. Рома приударивал за нашей подружкой Кларой. И, признаться, нам был куда интереснее всех национально-этнических проблем вопрос: трахнул уже Рома добрую Клару или еще нет? В итоге Рома таки трахнул Клару и, будучи офицером Советской Армии, благородно женился на ней, что вызвало в наших босяцких сердцах чувство угрызения совести… Шли годы. Судьба разбросала нас по разным городам и весям. Не испытывая тяги к эпистолярному жанру, я и вовсе затерял следы своих институтских, а тем более школьных дружков.
Страна разбухала страстями. Страсти набирали критическую массу. Сколоченный гвоздями-пулями трухлявый социалистический лагерь стал разваливаться после прихода «меченого» Михаила Сергеевича Горбачева… а вскоре и вовсе обратился в прах. Дружба народов оказалась «ящиком Пандоры», откуда яростно вырвались эгоизм, злоба, ненависть, страх, жажда гибели ближнего… и пустая надежда на то, что после всего этого «очищения» наступит благоденствие. Уроки прошлого ничему не учат. Человечество с тупостью, вызывающей изумление и оторопь, вновь и вновь вступает на эту бесславную дорогу. Да, есть вопрос к Господу, есть. Когда надоест Ему испытывать на верность свое Земное Воинство?! Было ли в истории человечества хотя бы одно поколение, на памяти которого не происходило какое-нибудь всемирное истязание одних людей другими?! Никакой разум не может подавить в человеке инстинкт зверя. На моем веку произошло не одно такое событие. Как вдали от меня географически – геноцид евреев времен Второй мировой войны, так и вблизи – погром армян в Баку. А до бакинских событий был погром армян в Сумгаите, промышленном городе близ Баку.
В те дни я гостил у мамы, в Баку, – у мамы мне работалось легко… Как-то в дверь постучала соседка-армянка Джульетта с печальной новостью. Ночью приехал из Сумгаита ее сын Сурен. Он еле выбрался из города, когда там начались армянские погромы. Мама тотчас разбудила меня:
– Как ты можешь спать?! Поезжай сейчас же к своему Камбале. Скажи ему, что он себе думает?! Эти дикари перебьют всех армян. А потом возьмутся за нас!
Со сна я не сразу понял, в чем дело… «Камбала» – первый секретарь ЦК Компартии Азербайджана Кямран Багиров – когда-то был моим одноклассником и в школе носил прозвище Камбала из-за несколько «смещенного» строения лица. Прозвище к Кямрану прилипло, сопровождая на всех этапах его головокружительной карьеры – от мелкого чиновника аппарата ЦК через должность секретаря по культуре к вершине республиканской власти.
– Кто меня к нему пропустит! – буркнул я, пораженный новостью, которую принесла старая Джульетта.
Одевшись, я спустился этажом ниже, к соседям. Сурен – инженер-химик – сидел в трусах на неубранной постели и курил, сбрасывая пепел в серое поломанное блюдце. Его толстые щеки поросли курчавой сединой, из которой прорвался большой «армянский» нос.
– Э-э-э… Совсем с ума сошел, две пачки «Беломора» за ночь скурил, – ворчала Джульетта. – Скажи ему что-нибудь, Илья. Он тебя послушает, ты ведь писатель.
Я пожал плечами, что я мог сказать…
– Слушай, Сурик, – вздохнул я. – Помнишь, как ты бегал по двору голый? – Сурен зыркнул на меня недоуменным взглядом. – Когда мы были детьми, помнишь? Нас с тобой купали в тазу… С тех пор прошло пятьдесят лет. Какие мы с тобой уже взрослые, Сурик, а?
– До сих пор он не женился, баран, – вставила Джульетта, не удержавшись. – Так я умру, внуков не увижу…
– Ладно, ладно, – встрепенулся Сурен. – Зачем мне дети в такой стране?! – Его крепкие, поросшие черным пухом пальцы выбили из пачки новую папиросу. – Знаешь, как я выбрался из Сумгаита? – Сурен щелкнул зажигалкой. – Мой товарищ по общежитию, Эльхан…
– Азербайджанец? – встрепенулась старая Джульетта.
– Эльхан вывез меня в коробке от холодильника. Он вез холодильники в Баку, в одну коробку запихал меня… Возле универмага я видел, как убивали Вартана Погосяна… Помнишь, он играл на саксофоне, в институте… Длинный такой, в очках… Два ераза били Вартана головой о стекло витрины универмага.
– Вай мэ! – хлопнула ладонями старая Джульетта. – Как же ты видел? Говоришь, в коробке сидел…
– Дырку сделал, чтобы дышать… Один ераз держал Вартана за плечи, другой – за голову. Вартан, по-моему, уже не дышал.
Я знал, что «еразами» называли ереванских азербайджанцев. В конце восьмидесятых, в суматохе политико-административной перестройки, Ереван решил избавиться от проживающих в Армении азербайджанцев. Еразов погнали через горный перевал, зимой, на историческую родину, в Азербайджан. Те, кто не погиб в пути, не замерз, осели в Сумгаите, затаив на армян злобу и жажду мести… Если копнуть глубже – в конце сороковых годов в Баку появилось много армян-репатриантов, выходцев из Турции, а иначе – изгнанных турками. Прекрасные специалисты: обувщики, портные, золотых дел мастера. Их паломничество уже в те далекие годы вызвало недовольство коренных бакинцев-специалистов – слишком острой была конкуренция… Так и крутилось это колесо взаимного соперничества, вычерпывая своим кружением и немало крови.
– А может быть, это были не еразы, а просто уголовники? – произнесла Джульетта.
В Сумгаите тысячи заключенных-уголовников работали «на химии». Многие производства в связи с плохо налаженной системой очистки вредных технологических процессов использовали труд уголовников…
– Нет. Это были еразы, – вздохнул Сурен. – Скоро они и в Баку придут убивать армян, везде об этом говорят…
Не надо было в той обстановке быть провидцем – в самом начале девяностых годов в Баку начались армянские погромы. Планомерные, продуманные. Под давлением Народного фронта – стихийно возникшего организованного движения – армян выгоняли с работы, насильно выселяли из квартир, впоследствии погромы приняли форму и физического уничтожения.
Следующий мой приезд в Баку совпал с пиком вакханалии погромщиков, в феврале 1990 года…
Едва выудив из общей свалки свой чемодан с оборванной ручкой и подозрительным надрезом, я увидел на стене багажного загона фразу, написанную красной краской: «Утопим русских в армянской крови!»