Тонкие материи

На столе сперва появился сверток с южными фруктами — посреди зимы даже в столице достать их было ужасно сложно. Затем Виктор вытащил любимый Ани в последние недели выдержанный туссентский сыр, коробочку со свежайшими пирожными прямиком из Третогорского дворца, и наконец — венец своей щедрости — большую бутыль с терпким отваром, который по вкусу мало чем отличался от настоящего вина. Этот напиток находчивый чародей-недоучка изобрел самолично, когда, ожидая Людвига, Ани как-то пожаловалась, что была готова убить за единственный глоток Котэ-де-Блессюра.

Поборов первое желание броситься Виктору на шею, Анаис ехидно хмыкнула, скрестив руки на груди.

— Ты, видно, думаешь, что Патрик держит меня тут в черном теле? — поинтересовалась она.

Виктор, закончив выкладывать дары на стол, подошел к ней и с деланной серьезностью посмотрел Ани в глаза.

— А это все — и не для тебя, — сообщил он торжественно, а потом, снова светло улыбнувшись, присел на корточки, бесцеремонно задрал край свободной белой блузы и потерся щекой о живот Анаис, — здравствуй, маленькая Лилия, — обратился он к пупку королевы, — папа принес тебе кое-что вкусненькое — надеюсь, ты будешь со мной более приветлива, чем твоя мама.

Ребенок, последние несколько часов ничем не выдававший своего присутствия, зашевелился, словно потягиваясь и наградил старания отца крепким толчком. Ани хотела было возмутиться, но зрелище мудрого и справедливого короля Виктора у ее ног было больно уж нелепым, и она тихо рассмеялась.

— Не подначивай ее, — попеняла, однако, королева, — а то она мне всю ночь не даст заснуть. — Быстрым жестом Анаис растрепала тронутые серебристой сединой рыжие кудри на макушке возлюбленного, и тот поднял на нее взгляд, перехватил руку королевы и поднес ладонь к губам.

Обычно подобные нежности от Виктора за пределами спальни Ани скорее терпела, чем принимала с удовольствием. Долгие годы, прожитые по разные стороны государственной границы, научили их обоих не только ценить каждую секунду, проведенную вместе, но и принимать скорую разлуку, как должное. И Анаис часто приходилось одергивать себя, напоминать, что слишком ласковые прикосновения или слишком пылкие объятия на виду у чужих глаз, могли быть истолкованы превратно, использованы против обоих правителей. А это, в свою очередь, вело к тому, что, даже оставаясь наедине с Виктором, королева продолжала экономить свою нежность. Но за последние недели что-то в ней необъяснимо переменилось, и сейчас, стоя перед возлюбленным, который просто поцеловал ей руку и немного поговорил с ее животом, Ани поймала себя на том, что вот-вот расплачется от умиления и любви.

— Встань, — приказала она, сглотнув солоноватый комок слез. Все эти новые слабости можно было, конечно, списать на беременность, в остальном протекавшую совершенно нормально. Но Анаис родила уже двоих детей — и ни с одним из них до сих пор не испытывала ничего подобного. С этим ребенком — первым по-настоящему случайным подарком судьбы — многое было совсем иначе, чем с предыдущими. И дело было даже не в том, как долго на этот раз Ани скрывала сам факт его существования, и не в том, что еще не рожденное дитя стало невольным участником политической игры. В самой Анаис что-то неуловимо менялось, и из всех этих изменений совершенно четко она осознавала лишь одно — безотчетный и непобедимый страх.

Ни Виктор, ни Кейра с Регисом, охотно занявшиеся вопросами здоровья будущей матери, не разделяли и не понимали этого страха. Король ожидаемо вел себя так, словно новый отпрыск должен был стать лучшим, что случалось с ним в жизни. Целители же в один голос заверяли Анаис, что ее жизни и благополучию ровным счетом ничего не угрожало — да, она пренебрегла их помощью в самом начале беременности, неверно подсчитала срок и слишком много волновалась из-за текущих событий. Но дитя развивалось нормально, а тело Анаис, пусть уже совсем не такое юное, как в предыдущие разы, осталось достаточно здоровым и сильным, чтобы выносить и произвести на свет ребенка безо всяких проблем. Все эти заверения, однако, не могли унять тревоги Ани, причин которой она по-прежнему не могла толком объяснить.

Виктор поднялся на ноги, обнял Анаис и нежно поцеловал ее в губы — осторожно, точно боялся, что королева отпрянет от него или брезгливо поморщится. Но Ани, секунду помедлив, вернула ему поцелуй, и король, осмелев, прижал ее к себе настойчивей.

Им нечасто приходилось оставаться совсем наедине — проводить дольше нескольких дней во дворцах друг друга не позволял долг правителей. И сейчас под поспешными и немного по-мальчишески неуклюжими поцелуями Виктора Анаис почувствовала, как тело ее охватила тягучая горячая жажда, мало похожая на ту, что она испытывала прежде. Нечто подобное королева в последний раз чувствовала, пожалуй, только в самом начале их знакомства, когда новый барон Кимбольт невесть откуда ворвался в ее спокойную скучную жизнь — и Ани потеряла из-за него голову. Тогда не только его ласки, но и малейшие робкие взгляды были внове, они узнавали друг друга, с каждой секундой, с каждым касанием все отчетливей понимая, что были созданы друг для друга. Теперь — по прошествии пятнадцати лет — эти чувства вернулись в один момент.

Не в силах справиться со своим участившимся дыханием, Ани отстранилась от Виктора и чуть затуманенным взором посмотрела ему в глаза — потемневшие от ответной страсти.

— Давай посмотрим, какая тут спальня, — хрипловато предложила королева, — я еще не успела там побывать.

На лице Виктора на миг отразилось мучительное сомнение, и Анаис готова была отвесить ему оплеуху за эту его вечную предусмотрительность. И вместо сотни разумных аргументов — за ним могли наблюдать агенты Патрика, да и не только они — на ум королеве пришло единственное объяснение, почему возлюбленный вдруг решил отступиться. И, придя к этому выводу, она немедленно поверила в него.

Анаис нахмурилась, оттолкнула от себя Виктора и раздраженно отвела взгляд в сторону.

— Что? — с вызовом спросила она, — я для тебя теперь недостаточно привлекательна, чтобы сразу волочь меня в постель, Твое Величество?

Виктор растерянно моргнул, словно она и впрямь ударила его.

— Ани, — заговорил он, нервно облизнув губы и покосившись на ее живот, — будь моя воля, я и до спальни бы тебя волочь не стал, а набросился прямо здесь, на полу, но ведь…

Прекрасно понимая, что выглядела она, как ненормальная истеричка, и проклиная себя за это последними словами, в первые мгновения Анаис никак не могла взять себя в руки. Виктор стоял перед ней — почти напуганный ее отпором и явно решивший, что наговорил какой-то обидной ерунды, и королеве снова захотелось врезать ему по лицу — ради того хотя бы, чтобы отвести душу.

Королева отвернулась от возлюбленного и, обогнув его, направилась к столу. Вечер, начинавшийся так приятно, казался окончательно испорченным, и вся надежда теперь оставалась только на принесенные королем деликатесы. Мысленно Анаис в очередной раз похвалила себя за решение отправить в качестве представителя Темерии отца — хороша бы она была, если бы устроила подобную сцену на глазах у других делегатов.

— Как идет подготовка к переговорам? — спросила королева, не оборачиваясь. Разложенные на столе сыр, пирожные и фрукты, прежде такие привлекательные, сейчас не вызывали в ней никакого желания их попробовать. От всего многообразия противоречивых чувств, обрушившихся на королеву в считанные минуты, ее неприятно замутило. И в этом Ани тоже захотелось немедленно обвинить Виктора. И чего королю не сиделось в своей резиденции в окружении услужливых прекрасных чародеек?

— Все идет по плану, — откликнулся Виктор. Он неловко одернул полы своего короткого дублета, словно надеялся растянуть их побольше и стыдливо прикрыться, — Лея прибыла три дня назад, но сама в предварительных встречах не участвует. Мы с отцом провели несколько незабываемых часов в компании ее Первого Советника, который прочел нам целую лекцию о величии Империи и неблагодарности ее провинций, не способных оценить вклад Нильфгаарда в их развитие. Скорее всего, на самих переговорах Ее Величество будет говорить о том же самом, и наша с отцом задача — соглашаясь с ней на этот раз, свести все к новой встрече через несколько недель.