Страница 3 из 25
Генерал-адъютант Алексеев явился к Романову, чтобы передать ему просьбу его брата.
– Я со всей серьезностью обдумываю вопрос об отставке правительства, – строго ответил Ники, когда он передал ему слова великого князя. – Но о том, чтобы отложить мое возвращение в Петроград не может быть и речи! Сложившиеся обстоятельства требуют моего скорейшего возвращения в столицу.
Генерал ушел от императора ни с чем, но, получив удручающую телеграмму от военного министра Беляева о катастрофической ситуации в столице, Алексеев снова поспешил явиться Романову. Государь окинул его холодным, чужим взглядом.
– Какие у вас есть предложения, чтобы исправить ситуацию в лучшую сторону? – хмуро спросил его Ники.
– Ваше величество у меня уже готов план подавления восстания в Петрограде. Его суть заключается в том, чтобы вначале сосредоточить сводный отряд в Царском Селе и затем уже оттуда можно будет начать наступление на взбунтовавшуюся столицу.
Государь поддержал предложение Алексеева и с подачи генерала Дубенского назначил Н.И. Иванова командующим Петроградским военным округом. Для успешного выполнения плана император выделил ему с фронта две бригады пехоты и две кавалерийские части общей численностью пятьдесят тысяч человек. Однако изменивших государю и присяге солдат и офицеров в восставшем городе насчитывалось около ста шестидесяти тысяч. Надежда на успех выглядела слишком уж сомнительно.
“Ники этого будет мало, чтобы остановить беспорядки в столице”, – прошептал про себя Матвей Васильев.
Выпроводив Алексеева, Романов вызвал к себе дворцового коменданта Воейкова.
– Владимир Николаевич, предупредите свиту, что мы сегодня отбываем в Царское Село.
В тот день ветер уже ослабел, метели прекратились. Кругом стало чисто, небо очистилось и засияло ясное холодное солнышко. День засверкал новыми хрустальными красками, а свежий снег ослепительно загорел. Казалось, что в России ничего не изменилось, и что в стране по-прежнему течет прежняя привычная жизнь.
Вечером дворцовый комендант провел переговоры по прямому проводу с Царским Селом и принес Романову тревожную телеграмму от Аликс. Напряженные нервы Ники испытали трепет отчаяния.
– Господи, лишь бы с женой и детьми ничего не случилось! – мелькнула отчаянная мысль у побледневшего императора.
Следом из Царского Села пришел запрос: следует ли императрице вместе с детьми покинуть дворец. Романов поручил дать ответ, чтобы для царской семьи поезд держали наготове и что назавтра он сам выезжает в Царское Село.
Незадолго до отъезда в Царское Село государь распорядился назначить ответственное лицо за решение продовольственных и транспортных вопросов в столице.
Двадцать восьмого февраля, когда синие императорские поезда с царскими орлами изготовились к отправлению в Царское Село, к Романову неожиданно принесся Алексеев и стал его уговаривать, не покидать Ставку Верховного Главнокомандования. Ники встретил его сдержанно с едва заметной злостью в глазах. Алексеев внимательно проследил за выражением лица Романова. Генерал говорил осторожно, не очень-то напирая на императора, хорошо понимая, что любой неосторожный шаг разрушит все тайные замыслы. Но Романова насторожила просьба его заместителя, потому что обстановка на фронтах оставалась без каких-либо изменений, а это не требовало его личного присутствия в Могилеве. Заподозрив, что Алексеев замышляет что-то, Романов тем более отказался оставаться в Ставке. К тому же императору, сильно переживающему за семью, оставаться в Могилеве было просто выше человеческих сил. В груди государя, там, где находилось сердце, давным-давно возникла непрекращающаяся боль. Она торопила и влекла Ники к горячо любимой семье.
Романов долгим взглядом поглядел в глаза генерала, как будто прощупывая ими его душу. Алексеев почувствовал на себе долгий непонимающий взгляд императора.
– Неужели вы не понимаете всей опасности создавшегося положения? – спросил Ники с нескрываемым раздражением и, откинув голову на спинку кресла, крепко сомкнул непослушные губы.
– Ваше величество, я вместе с вами возмущен вопиющими беспорядками в столице.
– Думаю, что вы не осознаете до конца ту опасность, которая нависла над нашей страной и российским народом. Я имею в виду революцию и войну, – император немного прикрыл утомленные глаза.
Алексеев с недоумением на лице приосанился и положил руку на грудь.
– Ваше величество, я думаю, что все образуется с божьей помощью.
– Русские говорят: на Бога надейся, а сам не плошай.
– Мы прилагаем все силы, чтобы вернуть ситуацию в спокойное русло, – ответил генерал-адъютант, но государю почудился в его словах иной смысл.
Романов к этому часу уже полностью проникся недоверием к своему заместителю, Каким-то внутренним чутьем Ники сильно усомнился в его преданности.
– Я сомневаюсь в этом, Михаил Васильевич. Вы говорите так, словно хотите туману напустить. Можете быть свободными! – обронил Ники, и Алексеев уловил в его голосе оттенок неудовольствия.
Романов был недоволен разговором со своим заместителем. Император также отметил про себя, как мгновенно переменилось лицо генерал – адъютанта. В этот миг он пожалел, что вовремя не заметил проделанную против него подлость, он все время думал, что все случилось с ним правомерно и что он, прежде всего сам виновен в происшедшем. Нет, нет, все беды, и неурядицы произошли из-за предательства тех, кому он доверял больше, чем себе.
Матвей в душе воскликнул, чтобы Ники, приказал арестовать предателей генералов и что они могут подвести его под монастырь. Но император в условиях, когда в Европе полыхала большая война, твердо решил, что он не будет проливать русскую кровь и генералов-предателей. Ники ясно понимал, что выбор, чтобы вернуть столицу к прежней жизни, у него был, в общем-то, невелик. Иногда Матвей Васильев Ставил себя на место государя и пытался понять изнутри как бы он мог поступить на его месте. Он вполне мог арестовать предателей генералов и применить силу в отношении русского народа. Но беда в том, что Ники никогда бы не принял этих мер. У него имелся единственный выход: стать сакральной жертвой самому. А вы разве могли принять иное решение? Вот в чем заключается суть подвига государя.
В полночь, когда на небо взошла серебряная луна и на искрящийся снег легли темные тени. Романов, не поддавшись на уговоры Алексеева, прибыл на вокзал, а там, в холодном воздухе густо поднимались дымы и светились желтые огни станционных фонарей. Удобно расположившись в вагоне Романов, вызвал к себе генерал-адъютанта Иванова. Старый генерал, не помедлив, прибыл к императору и лихо стукнул каблуками:
– Здравия желаю, ваше императорское величество!
Романов встретил генерала с вежливым приветливым лицом и, поздоровавшись, снисходительным жестом предложил генералу сесть в кресло:
– Присаживайтесь, пожалуйста!
Иванов замедленно опустился в мягкое кресло.
– Николай Иудович, возглавите сводный отряд, чтобы навести порядок в Петрограде? – негромко спросил император, неторопливо прикурив папиросу.
Генерал-адъютант, вскочив на ноги, вцепился в мундир обеими руками, как коршун.
– Возглавлю, ваше величество, – захлебнулся чувством преданности Иванов.
– Спасибо Николай Иудович! Я нисколько не сомневался в том, что вы, согласитесь.
Иванов хотел снова присесть, но не сел и, оправив по армейской привычке генеральский китель, робко спросил государя:
– Ваше величество, разрешите мне сказать собственное мнение.
– Говорите генерал-адъютант, я вас слушаю.
– Ваше величество, я считаю, что одновременно с принимаемыми мерами в стране нужно провести конституционную реформу. Иного способа спасти матушку Россию у нас, нет.
Матвей Васильев сильно удивился предложению генерала. О какой демократии может идти речь, если на Земле идет мировая война. Ники не делай этого! Закончится война, и тогда ты продолжишь улучшать жизнь народов великой империи. То, что предлагают тебе, погубит твою страну, твой народ и семью! Народ столько лет жил в самодержавии, что быстрые шаги в сторону демократии погубят всех. Такой вопрос нужно решать медленно и разумно. Нельзя резко освобождать народ, который веками жил в узде. Иначе он сметет всех.