Страница 40 из 128
Я шла через осенний парк, любуясь уже успевшими покраснеть листьями винограда, покрывающими серый камень стен больничных корпусов. За моей спиной остался экипаж, который привез меня сюда, и в котором остался Дэсмонд. Я не видела его сейчас, но точно знала, что его неотрывный взгляд будет сопровождать меня до тех пор, пока я не переступлю порог больницы. Перед тем, как позволить мне выйти из экипажа, он поцеловал меня так крепко, что мои губы все еще хранили вкус поцелуя. Вкус моего мужа, которого я так сильно любила и с которым не хотела расставаться ни на минуту. И который точно также не хотел расставаться со мной.
− Как бы я хотел держать тебя в стороне от всего этого, заперев дома и не выпуская, пока все не закончится, − сказал мне Дэсмонд перед тем, как мы попрощались. Но не могу, понимая, что ты − одна из центральных частей этой головоломки. И, оставляя тебя в неведении, я только подвергаю тебя еще большей опасности.
− Я буду очень осторожна, − улыбнулась я мужу, дотрагиваясь до его губ легким поцелуем. Поцелуем, который он перехватил, превращая в такой, воспоминания о котором не будут давать мне покоя до нашей следующей встречи.
Когда я вошла в свой кабинет, первое, на что упал мой взгляд, был оставленный на столе прибор для магической диагностики, который я не вернула доктору Руссо. Сегодня я должна буду встретиться с ним, чтобы доложить о результатах осмотра эра Бруни. И у меня оставалось не так много времени, чтобы решить, что именно я ему скажу.
В свете открывшихся фактов о том, что произошло с отцами Дэсмонда и Теодора, подозревать доктора Руссо в предательстве было бы очень логично. Вот только на самом деле все могло оказаться вовсе не таким, каким представлялось на первый взгляд.
Да, Теодор был сыном человека, который, со всей очевидностью, был связан с заговорщиками, предателями, злодеями − я даже не знала, как их назвать правильно. Но, вполне возможно, что он вел двойную игру, как и отец Дэсмонда. И, как и тот, пал безымянной жертвой этой необъявленной войны.
Знал ли доктор Руссо о том, с кем или с чем был связан его отец? Участвовал ли он в магических экспериментах, которые тот проводил? У меня не было ответов на эти вопросы, только предположения, которые я не могла доказать или опровергнуть. Что я знала точно, так это то, с какой горечью Теодор говорил о тех, кому он не смог помочь, кто умер на его руках после битвы Павших. И это знание не позволяло мне считать его предателем. Человек, до сих пор винивший себя в том, что не смог спасти чужие жизни, никогда бы не стал помогать тем, кто стремился эти жизни отнять.
Подумав об этом, я вновь вспомнила слова Элены из будущего. Слова, который были настолько важными, что я посчитала необходимым сказать их самой себе, несмотря на преграду времени и пространства.
Если ты считаешь что-то верным, не сомневайся в этом. И поступай так, как велят тебе разум и сердце.
Мы − это то, во что мы верим, и тот выбор, который мы делаем. Я поняла это очень давно. И та, другая я, напомнила мне о том, как важно следовать собственным убеждениям, не предавая их, не соглашаясь на меньшее и не стремясь выбрать более легкий путь. Делать то, что должно, не пытаясь за один шаг преодолеть путь в тысячу миль.
Прямо сейчас, в это мгновение, я была Эленой Фальконе, врачом-практикантом отделения магической физиологии центральной больницы Френцы. Рабочий день начался, и мой пациент, эр Бруни, уже ждал прихода своего лечащего врача.
− Как ваше самочувствие сегодня? − спросила я эра Бруни, зайдя в его палату. Как и накануне, он сидел в кресле у окна, но при виде меня поднялся в приветствии.
− Как это ни удивительно, но гораздо лучше, чем вчера, − эр Бруни подождал, пока я сяду, и только потом опустился обратно в кресло. − Не знаю, что за процедуру вы провели вчера, доктор Фальконе, но она очень помогла мне.
− Я очень рада. Предлагаю повторить ее сегодня, сейчас, если вам будет удобно.
Я не стала объяснять, что то, что я делала вчера, было не лечением, а диагностикой, которая не должна была оказать какого-либо влияния на состояние здоровья пациента. Получалось, что наведенный магический контур, воссозданный в непосредственной близости от больного, но без скрытых нарушений магических потоков и дефектов узлов, оказывал влияние на настоящий контур. Так могло происходить только в том случае, если наведенный контур встраивался в магический контур пациента, на некоторое время залечивая его дефекты и изломы. Это были они − те самые глубинные механизмы взаимодействия магического потенциала и магической силы, до сих пор никем системно неизученные. И сейчас у меня появился шанс хотя бы немного подступиться к решению этой задачи.
Приступив к процедуре, на проведение которой эр Бруни немедленно согласился, я, как и вчера, приступила к воссозданию его магического контура с помощью набора для магической диагностики. Уже зная, какой узел нужно заменить сапфировой звездой, мне удалось завершить контур достаточно быстро. Но сегодня я хотела пойти дальше. Я хотела встроить вторую сапфировую звезду в настоящий магический контур эра Бруни, используя наведенный контур как дополнительную защиту.
Но у меня не получилось этого. Как бы я не пыталась, сапфировая звезда не хотела удерживаться в настоящем магическом контуре. Требовалось что-то еще. Что-то, что помогло бы связать камень, обладающий «врожденной» магией, с магическими потоками пациента.