Страница 23 из 37
Сперва жители деревни приносят извинения своим богам – дескать, они содержали медведя столько, сколько позволял им скудный достаток, но теперь вынуждены убить его. Если деревня небольшая, в празднике участвует вся община. Все собираются около клетки, и деревенский трибун сообщает медведю, что ему предстоит отправиться к предкам. Просит его быть снисходительным и не гневаться. После чего – странное противоречие! – медведя опутывают веревками, выводят из клетки и осыпают градом тупых стрел, чтобы разозлить. Когда медведь истощит свои силы в тщетной попытке избавиться от пут, его привязывают к столбу, затыкают пасть кляпом и подвергают беднягу удушению, сжимая его шею между двумя жердями. Вся деревня с великим рвением участвует в этой процедуре. Затем сердце медведя пронзают стрелой, но так, чтобы не пролилась даром ни одна капля крови. Иногда мужчины пьют горячую медвежью кровь, чтобы к ним перешла отвага и прочие достоинства косолапого, а также намазываются кровью, чтобы им сопутствовал успех в охоте.
С мертвого зверя снимают шкуру, голову отрубают и выставляют в обращенном на восток окне жилища вместе с частью туловища, миской вареной медвежатины, клецками из просяной муки и сушеной рыбой.
К убитому зверю обращаются с молитвами, в частности взывают к его великодушию и просят косолапого после свидания с родителями вернуться на землю, чтобы его можно было снова поймать и откормить для жертвоприношения. Замечено, что в начале праздника женщина, выкормившая медвежонка, громко рыдает, однако это не мешает ей с великой энергией участвовать в удушении медведя, после чего она вскоре вновь обретает былую жизнерадостность.
Мне посчастливилось работать в медвежатнике как раз в то время, когда ощенились супруги Тедди. Гарри знал, что они беременны, однако о дне предстоящих родов можно было лишь гадать. Но вот мы заметили, что медведицы собирают листву для своих логовищ, и поняли: близится долгожданное событие. Устроенные между кустами куманики логовища напоминали каменные ульи, присыпанные землей и дерном. Медведицы присаживались в нескольких метрах от логовищ и принимались сгребать листья и траву, прижимая охапки к своим толстым животам. Сгребут все вокруг себя – отодвигаются на седалище назад и снова приступают к работе. Набрав столько, что ноша едва помещалась в лапах, медведицы несли ее в логовище. В итоге получилась постель толщиной тридцать-сорок сантиметров, шириной около полутора метров. Закончив благоустройство, медведицы на некоторое время успокоились. А затем, в один прекрасный день, когда мы проходили мимо медвежьего вольера, Гарри вдруг остановился и наклонил голову набок.
– Слышишь, старик? – спросил он.
Я прислушался: из одного логова доносился высокий, пронзительный звук, словно пищала резиновая игрушка.
– Ощенились, – заключил Гарри довольным голосом.
В честь такого события я отправился в деревенский трактир и купил две бутылки пива к нашему второму завтраку. Поднимая тост, я с волнением спросил Гарри, когда же мы увидим медвежат.
– Придется подождать, старик, пока у них глаза прорежутся, – ответил он.
– А когда это будет? – нетерпеливо осведомился я, доставая тетрадь, чтобы записать столь важный факт
–Недели через три,-сказал Гарри.-Через три недели можно будет войти к ним и определить пол.
Я считал дни. Знай я, что меня ждет, не рвался бы так на свидание с медвежатами… Но вот настал великий день,
– Сегодня пойдем к медведям, – небрежно бросил Гарри утром.
Я понял, что он говорит про медвежат.
– Определять пол? – спросил я.
– Вот именно, старик, – ответил Гарри. – К половине одиннадцатого приедет один фотограф из лондонской газеты, так ты отнеси к вольеру две лестницы и запри Тедди в одну клетку, а медведиц в другую. Понял?
– Понял, – послушно отозвался я, хотя мне очень хотелось бы узнать, на что нам две лестницы.
Тедди мне удалось заманить в клетку при помощи ягод терновника и мелодии из «На острове Капри». Его не столь доверчивые супруги долго упирались, но все же жадность взяла верх, когда я пустил в ход подкуп в виде больших липких фиников. Наконец показалась коренастая фигура Гарри; его сопровождали долговязый фотограф и Денис, служитель одной из секций.
– Все готово, старик? Ты отделил их, как я велел? – спросил Гарри.
– Полный порядок, – ответил я.
Гарри проверил запоры на клетках и энергично потер руки.
– А теперь, старик, – сказал он, – спускай лестницы в вольер.
Здесь надо пояснить, что медвежий вольер площадью с полгектара был обнесен с трехсторон четырехметровой железной оградой, причем заостренные вверху прутья загибались внутрь. С четвертой стороны был насыпан укрепленный цементом земляной вал; поднимаешься на несколько ступенек и смотришь на медведей с высоты четырех метров. С вала открывался также вид на весь участок. Именно тут Гарри и попросил меня спустить лестницы в вольер. По-прежнему недоумевая, для чего они нам, я тем не менее послушно установил их и проверил надежность упора.
– Так, старик, теперь пошли.
С этими словами Гарри перемахнул через отжим и скатился вниз по лестнице с быстротой многоножки.
Увидев, что мы проникли в вольер и направляемся к логовищам, медведицы зловеще зарычали с этаким подвыванием, красноречиво давая понять, что они сделали бы с нами, если бы могли вырваться из клетки. Подойдя к первому логову, Гарри опустился на четвереньки и забрался внутрь. Минутная тишина, затем он неловко пополз обратно, волоча за собой двух ворчащих, упирающихся зверенышей, при виде которых у меня перехватило дыхание. Моему изумленному взору предстали два голубоватых плюшевых медвежонка из игрушечного магазина. Присмотревшись внимательнее, я заключил, что окраской их мех скорее напоминает шерсть персидской кошки. Длинные, как у отца, острые когти – светло-янтарного цвета; глаза – круглые, фарфорово-голубые. Казалось бы, создания, словно вышедшие из сказки, должны обладать очаровательным и кротким нравом. Ничего подобного: они визгливо огрызались и норовили зацепить нас своими длинными, крючковатыми, как шипы терновника, когтями, или цапнуть острыми, как иголка, хрупкими белыми зубами.
– Ну-ка, старик, – Гарри поднял вверх два прелестных, но отнюдь не безобидных комочка, – ты держи этих, а я достану двух остальных.
И он небрежно сунул медвежат мне в руки. У меня было такое чувство, словно я обнимаю две меховые шубки, начиненные тугими мускулами и рыболовными крючками. Тем временем Гарри извлек из другого логова еще двух медвежат, и мы направились к лестницам.
До этого дня я совершенно не представлял себе (что значит жить без тревог и забот!), как непросто карабкаться вверх по лестнице, держа на руках двух злобных медвежат. Мы с Гарри выбрались наверх искусанные, исцарапанные, окровавленные, но в общем-то непокоренные. И стали позировать, изображая веселье, пока медвежат фотографировали под всевозможными углами. Вот когда я обнаружил (и с тех пор у меня не было причин пересмотреть свою точку зрения), что фотографы – жестокие и бесчувственные существа. Небрежно бросая: «Поверните ему голову, чтобы можно было снять в профиль», – репортер меньше всего думает о том, что вы при этом рискуете потерять один-два пальца.
Наконец фотограф закончил съемку. Во всяком случае, я так решил. Однако он обратился к Гарри:
– Ну, а как насчет того, чтобы снять их вместе с матерями?
– Все в порядке, – ответил Гарри, – сейчас будет сделано.
Помню, я подумал, что Гарри излишне самоуверен: ведь стоит нам выпустить медвежат, как они махнут прямиком в кусты куманики, а уж тогда ни о каких съемках не может быть и речи.
– Пошли вниз, старик, – сказал мне Гарри. – И не отпускай медвежат, пока я не скажу.
Показав чудеса балансировки, которые были бы встречены овацией в любом цирке, я слез по лестнице в вольер и с облегчением опустил медвежат на землю, крепко держа обоих за загривок. Гарри с двумя отбивающимися малышами присоединился ко мне и небрежно плюхнул их рядом с моими.