Страница 18 из 19
Псих на табуретке болезненно дернулся, но, опасливо поглядев на молодого опера, ничего не сказал.
Санитар связал покрывало двумя узлами – в головах и в ногах – наподобие гамака.
– Берись!
Бурцев взялся за узел в ногах. Убийцу охватило беспокойство. Он задергал пристегнутой рукой.
– Куда вы ее! Не уносите. Она еще встанет. Меня же накажут...
Бурцев и санитар, перетаптываясь и шаркая, двинулись к дверям.
Проходя в двери, санитар задел выступающей круглой частью узла за косяк. Раздался глухой стук.
– Тише, ты, не налегай! – сердито крикнул санитар.
– Куда вы ее! Пусть она сама идет! – Краем глаза Бурцев видел, что убийца вскочил с табуретки и забился.
На лестничной площадке возникла заминка – кому идти первому.
– Иди, иди! – мотнул головой вниз по лестнице санитар. – Ногами вперед. Теперь можно.
Остаток дня Бурцев просидел дома. Он никому не звонил и сам не отвечал на звонки. Пробовал смотреть телевизор и никак не мог сосредоточиться на том, что говорили с экрана. Несколько раз заглядывал в холодильник, но там ничего не было, да и есть как-то не хотелось.
Дважды Бурцев поднимался по лестнице и звонил в восьмую квартиру. Он волновался за Настю. И до убийства-то девушка была явно не в себе, а теперь и представить было трубно, каково ей. К кому из соседей она могла пойти, он не знал, но в любом случае ей пора было уже вернуться. Однако на его звонки никто не отзывался, и как Бурцев ни прислушивался, ему не удалось услышать за дверью никаких признаков жизни.
Но уже после десяти часов кто-то позвонил Бурцеву в дверь. Удивляясь позднему гостю, Бурцев открыл двери и увидел на пороге Настю.
– Вы еще не спите? – спросила она. – Я увидела, что в окнах горит свет...
– Не сплю. Проходите, – сказал Бурцев.
Но девушка осталась стоять на пороге.
– Спасибо. Я на минутку.
Она посмотрела в лицо Бурцеву. В полумраке лестницы Бурцеву было плохо видно выражение ее лица.
– Какой ужасный день... – проговорила Настя. – Какое несчастье...
– Да.
– Бедная Валентина... Бедная... Бедная... Вот так жил человек, жил... И вдруг его не стало... А ведь на ее месте должна была быть я...
Бурцев пожал плечами:
– Не думайте об этом. Вы не должны об этом думать. Настя кивнула. И неуверенно переступила с ноги на ногу.
– И Коля... – добавила она. – Его тоже очень жалко... Он ведь совсем не злой... Только очень замкнутый... И совсем беззащитный... Ну, вы понимаете...
– Если он болен, то его не станут сажать с уголовниками, – сказал Бурцев. – Поместят в больницу... Будут лечить.
– Да? – с надеждой взглянула ему в глаза девушка.
– Конечно! – отвел глаза Бурцев.
Настя кивнула. Было заметно: она цепляется за любую соломинку, чтобы убедить себя в том, что все не так плохо. Бурцев исподтишка внимательно на нее посмотрел. Что-то в ее поведении было не совсем так...
Она вздохнула, хотела сказать еще что-то, но сдержалась и не сказала.
– Простите, пожалуйста, что я так ворвалась... – помолчав, проговорила Настя. – Но я, оказывается, боюсь идти в свою квартиру... Вы меня не проводите?
– Конечно.
Бурцев накинул куртку и вслед за девушкой вышел на лестницу.
Они поднялись на Настин этаж. В квартире царил все тот же беспорядок. Кресло было опрокинуто. Диван сдвинут с места. На полу был мелом очерчен контур тела.
– Давайте я помогу вам прибраться, – предложил Бурцев.
– Нет, нет, не надо. Завтра... А сейчас я лягу здесь, на диванчике...
Бурцев зажег все огни, которые нашлись в доме, и все же кое-как расставил мебель по местам. Не сговариваясь, они не стали оставаться в гостиной, а прошли на кухню и сели у барной стойки.
– Хотите, пойдемте ночевать ко мне? – сказал Бурцев. – У меня места много. Семейство уехало отдыхать...
– Спасибо. Но если я сегодня себя не пересилю, потом уже никогда не смогу здесь жить.
Бурцев согласился.
Настины глаза, покрасневшие от слез и волнений сегодняшнего дня, блестели.
– Говорят, в таких случаях нужно выпить водки, – сказала она. – Как вы думаете?
– Думаю, что говорят правильно.
– А у меня нет водки. Только коньяк.
– Это все равно.
Настя достала какую-то причудливую бутылку, каких Бурцеву никогда не приходилось прежде видеть, и две тонких рюмочки. Бурцев отрицательно помотал головой и указал на фужеры. Настя достала фужеры.
Бурцев разлил коньяк по фужерам. Они не стали чокаться, Бурцев опрокинул в рот коньяк, не почувствовав вкуса. Настя вслед за ним залпом выпила свой.
Почти сразу по внутренностям полилось тепло. Настя достала плитку шоколада. Они отломили по дольке и закусили коньяк.
– А где вы были? – спросил Бурцев. – Я заходил к вам несколько раз...
Настя пошевелилась и посмотрела на Бурцева каким-то странным взглядом.
– Я?
– Да.
Она запнулась. И тон ее почему-то стал торжественным.
– Я ходила встречаться с Игорем... – сказала она.
– С каким Игорем? Кто такой Игорь?
– Игорь? Это он. Мой бывший друг.
– Кто?! – Бурцев вытаращился на Настю с открытым ртом.
Настя тихо улыбнулась.
– Мой друг. Тот самый. Оказывается, он звонил мне сегодня целый день. И никак не мог дозвониться. Я не поднимала трубку, думала, это Коля, а это был он! Понимаете?
– Нет.
– Он не звонил мне полгода, с тех пор как мы расстались. А тут позвонил. И не просто позвонил, а настойчиво дозванивался. Потому что почувствовал: со мной что-то не в порядке, мне угрожает опасность. Понимаете?
Бурцев внимательно посмотрел Насте в лицо. Ее глаза блестели.
– И что?
– Он не дозвонился и вечером приехал сам. Когда все это... уже случилось. Мы два часа сидели в машине и разговаривали. Он даже хотел остаться ночевать, просто так, чтобы мне было не страшно одной, но потом мы решили, что этого не нужно делать.
Ничего себе. Бурцев боялся, как бы девушка с собой чего-нибудь не сделала, а она, оказывается...
Бурцев помолчал, не зная, что сказать.
– И что? Что он вам сказал?
Настя на минуту задумалась, и ее лицо как будто потеплело и осветилось изнутри светом тихой радости.
– Ничего особенного. Мы просто сидели. И говорили. – Она улыбнулась, видимо, вспоминая разговор. – Он сказал, что часто меня вспоминает. Что помнит все дни, когда нам было хорошо вместе, все до единого. И что прошлое никогда не проходит бесследно. Прошлое нельзя стереть из памяти, оно навсегда остается с нами...
– А-а...
Бурцев отвел глаза и принялся крутить на стойке перед собой пустой фужер из-под коньяка.
Настя зачарованно молчала.
– И что теперь? – спросил Бурцев.
– Ничего особенного. Мы будем просто дружить, общаться, разговаривать по телефону, гулять, пить кофе... Он даже сказал, что мне хорошо было бы познакомиться с его женой. – Настя заглянула в глаза Бурцеву. – Но я не думаю, что это хорошая идея.
«А он не прост, этот Игорь, – подумал Бурцев. – Очень не прост! Опять, что ли, с женой нелады?»
– Но главное в том, как он почувствовал, что мне плохо! – со значением сказала Настя. – Сердцем почувствовал. Понимаете? Он ни разу не позвонил за эти полгода, а тут не только позвонил, но и приехал. Значит, я для него еще что-то значу!
Бурцев пожал плечами. Настя вопросительно посмотрела ему в лицо и забеспокоилась.
– Вы не верите?
– Во что?
– Что я ему небезразлична?
– Почему же, – отвел глаза Бурцев. – Верю.
Она некоторое время изучала его лицо. Потом вздохнула.
– Ведь в любви брать – не главное. Главное – давать!
– В каком смысле?
– Женщина говорит: «Я его люблю. Он мой!» Это означает, что она готова дарить счастье мужчине и хочет получать от него счастье взамен. Понимаете? Дарить – это дарить! А получать – это для себя, это эгоизм! Вот так и со мной. Я люблю Игоря. И значит, хочу давать ему счастье или что-то другое, то, что ему нужно. А то, что он не мой, – имеет отношение только к моему эгоизму!