Страница 12 из 19
Она мимо Бурцева посмотрела на деревья за окном.
– А дальше... Дальше... Все эти двадцать он лет был женат на одной и той же женщине, с которой познакомился еще студентом. Интересная женщина, независимая. Дизайнер. Сама зарабатывает деньги. У них взрослая дочка. И вот мы узнали, что его жена увлеклась другим мужчиной... То ли продюсером... То ли режиссером... И оставила мужа. Ради этого режиссера. Она вообще такая... Отчаянная... И думает только о себе.
Настя посмотрела на Бурцева, и Бурцев почувствовал, как на дне ее глаз зарождается привычная застарелая боль.
– Все были потрясены. И он, конечно, в первую очередь. Перестал показываться в компании, все дела вел через заместителя... Говорят, пил... А я каждый день ходила в церковь. И молилась, молилась... Через несколько недель он появился, всего на несколько минут, чтобы...
Настя замолчала. Глядя широко раскрытыми глазами в пространство и думая о чем-то своем.
– Он пришел, чтобы поговорить со мной. Чтобы позвать меня к себе. И мы стали жить с ним вместе. И опять я не могла поверить своему счастью... Думала вот проснусь – и все исчезнет. Это была как сказка... Он решил на время оставить дела на заместителя и немного отдохнуть... И мы стали просто жить... И нам было так хорошо вместе. Он был внимательный... И благодарный. А я чувствовала, что родилась на свет именно для этого... Для того, чтобы готовить ему еду, гладить рубашки, и мне ничего в жизни не надо, только видеть рядом его удивительные глаза, чувствовать запах его одеколона, ночью доставлять радость, когда-нибудь потом, может быть, родить сына. И у меня нет другого предназначения. Мы ездили путешествовать. Ходили по театрам... Вели светскую жизнь... Но мне все это было не нужно, не обязательно... Даже мешало...
Она горько усмехнулась.
– И вот казалось бы... Если вспомнить ту смешную девчонку в маленьком городке, ожидающую на подоконнике мать с работы и мечтающую о знаменитом артисте... И потом меня, рука об руку с ним, влюбленным, где-нибудь на океанской яхте или в кафе на Елисейских полях... Какая счастливая судьба... Какой фантастический путь... Какая череда невероятных удач...
Она замолчала и постаралась справиться с собой. Но вопреки воле ее глаза стали медленно наполняться слезами.
– А оказалось... Оказалось... Что все эти удачи нужны были только для того, чтобы... – Она подняла лицо вверх, старясь, чтобы слезы затекли обратно. – Для того, чтобы потом все обернулось для меня таким ужасным несчастьем... Бедой... Пустотой...
– А что случилось? – осторожно спросил Бурцев.
– Сначала я стала замечать, что он как будто остывает, привыкает ко мне... Ему как будто иногда становится скучновато. Я пыталась что-то придумать, развлечь его. Может быть, ему нельзя было оставаться без дела? Теперь поздно гадать... Только я стала чувствовать, что я ему не так нужна, как раньше... А потом... Потом... Потом у его жены кончилось там... С этим человеком... Она позвонила и предложила моему любимому начать все сначала...
Настя встретила вопросительный взгляд Бурцева и кивнула: да-да, так все и было.
– ...И он подумал-подумал и согласился.
На глазах Насти опять появились слезы, и ей пришлось замолчать, справляясь с собой.
– То есть все это произошло не сразу, не в один день... Он сначала стал какой-то задумчивый. И смотрел на меня какими-то мудрыми глазами. А в один прекрасный день...
Настя достала из заднего кармана джинсов носовой платок и высморкалась.
– В один прекрасный день все кончилось. Все мое счастье. Он собрал вещи и ушел. То есть он постарался быть честным по отношению ко мне... Не хотел, чтобы я терпела неудобства. Устроил так, чтобы я ни в чем не нуждалась... Могла жить в свое удовольствие... Чтобы мне не нужно было бы возвращаться к прежней жизни. Но оказалось, что мне все это совсем-совсем не нужно...
Настя умолкла и молчала, наверное, целую минуту. Потом горько усмехнулась:
– Вот я знаю, все вокруг считают, что мне ужасно повезло. Что я ловко устроилась... Пожила с мужиком пару годиков и раскрутила его на все сто! А я жила как в тумане. Просыпалась утром и начинала плакать. Все спрашивала себя: «Ну почему, почему? Зачем все так получилось? Зачем нужно было давать мне такое удивительное, неслыханное счастье, чтобы потом разом все отобрать? Ну чем я провинилась?» И плакала, плакала.
– Может быть, я просто не могла поверить в то, что мое счастье ушло сквозь пальцы?... В то, что все позади?... Я садилась с утра у телефона, обнимала вот этого бегемота и начинала колдовать: «Ну, пожалуйста, пусть он сегодня позвонит. Пусть позвонит! Пожалуйста! Он не может не позвонить!» Смешно!
Она попробовала рассмеяться. Но смех у нее не получился.
Наступило молчание.
На журнальном столике неожиданно громко зазвонил телефон. И опять Настя вздрогнула от неожиданности, впилась глазами в аппарат и не стала снимать трубку.
Бурцев помолчал некоторое время, дожидаясь, пока телефон умолкнет. И не стал спрашивать, почему Настя не снимает трубку. Вряд ли это звонил ее друг. А если нет, то мало ли какие соображения могут быть у человека.
– Да-а... Грустная история, – согласился он. – Но вы знаете, время – оно все лечит. Точно. Я по себе знаю... Вы еще очень, очень молодая... И красивая... У вас вся жизнь впереди! И в ней еще будет много хорошего. Поверьте!
Девушка вскинула на Бурцева горящие глаза и упрямо помотала головой.
– Нет, в моей жизни уже ничего больше не будет! Вся моя жизнь уже в прошлом.
Бурцев пожал плечами и не стал спорить. Есть вещи, которые нельзя объяснить и которые человек должен понять сам.
Он почему-то подумал, что через какой-нибудь десяток лет его дочка будет такой же, как эта Настя. И будет мучиться над вопросами любви и нелюбви, добра и зла, жизни и смерти – вечными вопросами этого мира.
– Я вот все думаю, – опять заговорила Настя. – Если он смог так все забыть... И простить измену жены... Значит... Значит, он просто ее любит. Так? – Она заглянула в глаза Бурцеву.
Бурцев пожал плечами. В двух словах не скажешь. Непростой это вопрос.
– Ведь он мог отказаться начать все сначала из одной только гордости... – сказала Настя. – Не простить ей обиду... Так часто бывает. Но ведь это... Когда не любишь. А если любишь... – Она замолчала. – Любовь... как это объяснить? Это что-то непонятное. Когда просто сидишь с человеком, пусть даже на маленькой кухоньке, и тебе так хорошо!... Вокруг – будто дворец чудесный и все переливается огнями. Так что ничего другого не нужно... Мы с ним жили разнообразно, ездили на охоту, катались на лошадях... Но мне все это было не важно. Мы могли бы просто сидеть на этой самой кухоньке. И я была бы счастлива. Но я это чувствовала, а он, видимо, нет. А с ней... С ней он чувствует... И с этим ничего нельзя поделать.
Настя вопросительно посмотрела на Бурцева, и ее глаза опять начали наполняться слезами.
– Вы только не подумайте! Я не жалуюсь. Тысячи и тысячи женщин отдали бы половину своей жизни за то, чтобы в ней были такие два года, как у меня... Я это понимаю. Но я... я... Я никогда не думала, что это бывает так больно...
Бурцев пошевелился в своем кресле.
– Мне иногда кажется, – голос Насти осекся, – что я не смогу дожить до вечера. Ведь это невозможно. Ведь оно все время болит...
– Что?
– Я не знаю что! Что-то вот здесь. – Настя прижала руки к груди. – Раньше бы сказали – душа! Мне иногда хочется расцарапать грудь ногтями! Хочется разорвать ее и вынуть то, что болит!
Бурцев пристально посмотрел на нее.
– Я даже пить пробовала! – Настя по-своему поняла его взгляд и горько усмехнулась. – Только мне не помогает.
Бурцев кивнул. Это известно. Кому-то это дело помогает, а кому-то нет.
Он смотрел на девушку и чувствовал к ней все большее и большее сочувствие. Даже не просто сочувствие... А нечто большее.
Эх, если бы не обстоятельства... Если бы не его сегодняшние заботы... Бурцев покосился на окно, за которым, двумя этажами ниже, ждал его на балконе одинокий житель полярных широт.