Охота на Пушкина

Чтобы не торчать весь день в охотничьем домике, решили выдвигаться все же в сторону Глухого озера, вдруг какая-нибудь стая устанет раньше времени и присядет передохнуть или от косяков отобьются слабые одиночки.

Едва только вышли, начал накрапывать мелкий дождичек, что само по себе неприятно. Отошли метров пятьсот, выяснилось, что Пистон забыл мобильник – пришлось ждать, пока он сбегает обратно и вернется. Охотнички! Мать их ети! Не охота, а сплошное недоразумение.

На Глухом озере, конечно же, было пусто хоть шаром покати.

Но прогулка по свежему воздуху, острые запахи осени, черная застывшая поверхность озера, в которой, как в зеркале, отражались изрезанные контуры хвойных деревьев на противоположном берегу, стынущая вода, покрытая медальонами упавших листьев, и то и дело пролетающие над головой птичьи клинышки понемногу развеяли настроение Пушкина.

Сашка присмотрел отличную позицию на самом берегу, посреди облетевших, но все еще усыпанных фиолетовыми ягодами кустов черноплодки.

Пистон, который всегда искал свой собственный путь, пошел дальше по берегу и скрылся из глаз. А Лопатин устроился недалеко от шурина, на другой стороне заросшей камышом бухточки, которую и бухточкой-то трудно было назвать, камнем можно перекинуть, а при большом желании просто переплюнуть.

– Ты смотри в меня не пальни, охотник! – шутливо крикнул ему Сашка, усаживаясь на сгнивший сосновый пенек, который торчал посреди кустарника, и укладывая на колени ружье. Теперь из кустарника торчала только его голова.

Лопатин посмотрел на шурина укоризненно. Грешно шутить такими вещами.

В ожидании прошло примерно полчаса. Над головами то и дело пролетали торопящиеся на юг косяки птиц – то побольше, то поменьше, то совсем маленькие, то такие большие, что все птицы не умещались в один клин, и на его хвостах успели образоваться маленькие дополнительные клинышки, похожие на зазубрины.

Было видно, что стаи еще полны сил и садиться не собираются.

Пушкин с досады выкурил две сигары подряд. Черт-те что, в самом деле. Не охота, а порнография... Хоть по воронам начинай стрелять, как маленький.

Он нагнулся, чтобы сорвать с ближайшей кочки пригоршню ягод черники, когда боковым зрением вдруг уловил где-то справа вспышку ружейного выстрела, и почти мгновенно вслед за этим со стороны Лопатина раздалось близкое раскатистое «Ба-ах!» и тут же Сашка услышал хорошо знакомый каждому охотнику свист картечи совсем близко над головой. Прежде чем он успел что-то сообразить, сработал защитный рефлекс, и уже лежа лицом в прелой траве, Сашка услышал, как еще два раза совсем близко оглушительно сработал многозарядный «Ремингтон» хорошего калибра: «Ба-ах! Ба-ах!» – и на голову посыпались срезанные картечью ветки. А потом, совсем другим голосом еще раз прогрохотало коротко «Бах!» – и все стихло.

Еще некоторое время он лежал лицом вниз, инстинктивно прикрывая голову руками, а когда осторожно приподнялся и выглянул сквозь кусты, то увидел ошеломленного Лопатина, стоявшего на другом берегу опустив ружье дулом вниз, и торопливо бегущего в его сторону Пистона в тяжелых болотных сапогах.

– Сюда! Александр Константинович! Сюда! – закричал срывающимся голосом Пистон.

Поднявшись на ноги, Пушкин увидел, что на той стороне, на земле, ногами к Лопатину, а головой в заросли орешника распростерто тело незнакомого мужчины.

Подхватив ружье, он бегом бросился огибать болотину. Последним, что он успел увидеть, было белое, как бумага, лицо Лопатина, которого выворачивало наизнанку у ближайшего дерева.

Когда Пушкин добежал до противоположного берега, Лопатин уже кое-как пришел в себя.

Пистон отступил в сторону, и на Пушкина глянуло лицо покойника, один остекленевший глаз которого был уставлен в небо, а на месте второго вспухло, расперев вывороченные веки, месиво из фиолетовых сосудов, красного мяса, сахарных обломков кости и волосков ресниц. Из раны слабеющим ключом, булькая, вытекала кровь

Пушкин почувствовал, что ему тоже становится плохо, и поспешно отвернулся.

Пистон с ожесточенным лицом огляделся вокруг, сапогом сломил пару разлапистых веток с ближайшей молодой елки, оторвал их и накрыл верхнюю часть тела убитого.

– Я по нужде отошел... – больным голосом произнес Лопатин и слабо махнул в сторону старой березы. – А он из кустов... Я не ожидал... что с ружьем... Он не видел меня... Я думал охотник, хотел поздороваться... А он вдруг... в твою сторону... два раза... И сразу еще...

Лопатин непроизвольно вздрогнул, еще раз переживая минуту опасности.

Стало заметно, что и от Сашкиного лица отлила кровь.

– Я на ветку наступил... – продолжал Лопатин. – Он услышал... Обернулся так быстро и на меня стволом... Ну я и выстрелил...

Сашка не мог отвести глаз от протянутых ног убитого киллера.

– Картечью медвежьей. Псих... С такого расстояния... – сказал Пистон.

Пушкина передернуло. Он мрачно посмотрел на товарищей.

– Это он! – проговорил Сашка.

– Кто?

– Тот чудак из Медвежьего Угла! Который купил мороженый лук.

Пистон хмыкнул и отвернулся.

Некоторое время на бережке царила тишина.

– И как же он умудрился меня найти... – проговорил Сашка.

– Нужно, наверное, скорую, – предположил Лопатин.

– Какая тут скорая! – махнул рукой Пистон. – Не видишь, что ли? Наповал!

Лопатин робко на него посмотрел.

– Что же делать? – спросил он.

Ему никто не ответил.

– Как же он подошел так неслышно? – спросил Сашка.

Ответом опять было молчание.

– Что же делать? – опять спросил Лопатин. – Вызывать ментов?

Хладнокровный Пистон пожал плечом и достал мобильник.

– Постой! – сказал Пушкин.

– Что?

– Не нужно пока ментов.

– Почему? – спросил Лопатин.

Пистон дернул плечом и спрятал мобильник обратно в карман.

– Нужно как-нибудь без них, – проговорил Сашка и покосился на Пистона. Тот отвел глаза в сторону.

– Как же без ментов? – опять спросил непонятливый Лопатин. – Я же его... В смысле самооборона... Вы, конечно, подтвердите?

Пушкин досадливо махнул на него рукой. И опять пристально посмотрел на Пистона.

– С ментами свяжешься... – проговорил он. – Сто лет будет не отмыться... Поди им доказывай, кто в кого стрелял и почему. Затаскают. Им же что? Им, главное, денег с тебя побольше стрясти. Я эту братию отлично знаю. Сталкивался. Экспертизы, очные ставки. А счета в банке тем временем арестуют. И в офисе перевернут все вверх дном. Нет, – убежденно сказал он. – Ментов нельзя!

Пистон пожал плечами. Ему, конечно, было понятно, куда клонит Пушкин, но он предоставлял Сашке самому выпутываться и высказывать рискованные предложения.

Пушкин нахмурился. Он уже более или менее взял себя в руки.

– Этот тип приехал из какого-то дремучего Угла. Вряд ли кто-то его будет искать... – он сделал еще одну паузу. – Если ликвидировать труп... И убрать следы...

– Как это – ликвидировать труп? – испугался Лопатин. Пистон хмыкнул.

– Если бы, скажем, кто-то отвез его подальше в лес и зарыл... Не бесплатно, конечно... – Пушкин опять посмотрел на Пистона.

– Ага! – согласился Пистон. – А потом вы меня моч-канете, как ненужного свидетеля. Нет уж... Хотите, прячьте сами...

Лопатин испуганно перевел взгляд с одного на другого. Пушкин усмехнулся.

– Вот такие у тебя друзья, – горько сказал он Лопатину. – Когда твою водку пить – они тут как тут! А когда ты в беде окажешься – задний ход! Выпутывайтесь сами.

Пистон бросил на него злобный взгляд, хотел что-то сказать, но не сказал.

Некоторое время все трое молчали.

– Зарывать его здесь нельзя, – проговорил Пистон, который напряженно о чем-то думал. – Это какая-то партизанщина. Останется след на земле. А места охотничьи. Люди, собаки... Почуют, разроют... Егерь знает, что мы здесь были... Нельзя! – Он мотнул головой. – Нужно везти куда-то в другое место... А куда? Вы знаете? Я не знаю... Опять-таки везти... Ехать с трупешником в багажнике... А если, не дай Бог, кто остановит? Это точно вилы!