Страница 47 из 81
— Падаль, — не сдавалась Бален. — Сама же знаешь, что с ним будет, едва Бастерхази до него доберется.
— Не доберется, — отрезала Шу. — Какого ширхаба? Я его отпустила — пусть катится, куда хочет. Но Бастерхази его не получит.
Подруга молча пожала плечами.
— Обойдется. Я не позволю!
— А стоит ли, Шу? — совсем иным голосом спросила Баль. — Ты не сможешь прятать его вечно. И не захочешь.
Шуалейда фыркнула и выставила подбородок. Думать о том, что будет завтра, она не желала — но сегодня проклятый темный шер Тигренка не получит. Ей же ничего не стоит потянуть время хотя бы до завтра. А там, если не совсем тупой троллий дысс, сам найдет способ исчезнуть.
Время тянулось тяжело и медленно. Сначала Шу с Баль «делали из пугала принцессу» — румяна, гирлянда блестящей ерунды, завитые локоны и царственно задранный нос. Потом они чинно завтракали с королем и обсуждали первую для них Большую Охоту. За завтраком последовал визит портных и примерка костюмов для маскарада, посвященного все тому же Согласию Народов Тверди, что и Охота. Улыбаться и шутить с братом, выбирая для Тигренка старинный пиратский наряд, было больно и холодно. Но надо. Внимание Бастерхази то и дело скользило по ней, щекоча и оставляя на языке привкус гари.
Комедия удалась. Никто, даже Кай, не заподозрил обмана. Хотя брат не особенно обращал на нее внимание, занятый мыслями о Таис. Если б Шу могла, посочувствовала ему, а может, надавала по ушам, как дурному щенку: чем ревновать к проходимцу Торрелавьехе и страдать, послал бы невесте букет, спел бы серенаду под балконом. Не родилась еще такая девушка, которая устоит перед серенадой в исполнении короля.
С серенады мысли Шу снова перескочили на Тигренка. Представилось, как они вместе пробираются в сад Альгредо — словно дети, играющие в лесных духов, как Тигренок ласково касается струн Черной шеры…
— Ваше высочество изволит взять эту шляпу? — вырвал ее из грез удивленный голос мадам Антуанетты.
Шу глянула на комок фетра в своих руках, подняла глаза на Бален. Подруга уже нарядилась сашмирской одалиской и строила глазки усатому купчине в безразмерном тюрбане и цветастых шальварах — купчиной был Энрике. Зависть кольнула под ребра и засела там занозой: почему у нее нет любимого супруга, который понимает с полуслова, носит на руках и смотрит так… злые боги! Вот если бы Тигренок…
— Беру. — Шу швырнула шляпу на груду разноцветных тряпок. — К этой павлинье перо, к той — страусовое. И на рубаху добавьте кружев, что за пираты без кружев?
Мадам, громко подумав об «этих сумасшедших шерах, плюс семнадцать золотых», выдернула из рук помощника ослепительно лазурный камзол с разрезными рукавами, буфами и накладными плечами.
— К павлиньему перу, ваше высочество. — Она поклонилась, подавая камзол Шу. — Извольте примерить.
— О да, — отозвался Кай, обряженный в оранжевый колпак с меховой оторочкой, накладную бороду и расшитый жилет из змеиной кожи: парадный наряд гномьих старейшин, которые много веков назад подписывали союзный договор Дремстора с Суардисами. — В этом ты будешь неотразима. Ни одно зеркало не возьмется!
Шу старательно рассмеялась его натужной шутке. Она бы с удовольствием послала маскарад к ширхабу лысому и осталась дома, с книгами. Или отправилась бы куда-нибудь в Зуржьи пустоши, только бы не надо было снова улыбаться, интриговать и надеяться, что сейчас из-за маски блеснут синие глаза, а всего единожды слышанный баритон спросит: «Ты ждала меня, Шуалейда?»
— Зато ты с этой бородой — страшный ужас гор, — наморщила нос она. — От тебя все девушки разбегутся.
— Не разбегутся, — хмыкнул брат, но бороду сорвал. — А что наденет Таис? Поведай мне, о великий прорицатель! — затянул он дурашливо.
— Не надо быть менталистом, чтобы знать: шера Альгредо заказала костюм королевы фей, — вместо Шу отозвался Зако. — А вашему величеству отлично подойдет плащ Золотого Барда. Если, конечно, Шу не успеет первая.
— Фи, наряжать менестреля менестрелем — пошло. Мой Тигренок будет пиратом!
В дальнейшем споре о нарядах Шу принимала самое живое участие. Со стороны — особенно со стороны башни Рассвета — наверняка казалось, что вся компания искренне веселится. Вот только тянулось это веселье невыносимо долго. До самого обеда.
Запеченные на углях перепела и апельсиновое суфле не лезли в горло. Ардо казалось горьким, шоколад — соленым. А на десерт паж принес еще одно приглашение от Ристаны, теперь уже для всех. Похоже, Бастерхази надоело ждать, когда же Шуалейда поверит в его ложь и отдаст Тигренка сама.
— Мы предпочитаем собачьи бега, — ответил Кай и кивнул на Шу. — А вот их высочество придут послушать тенора.
— Непременно, — приторно улыбнулась Шуалейда. — Опера после обеда — это так свежо и изысканно. И передай ее высочеству, что мой менестрель сегодня петь не будет. Он не в голосе.