Страница 2 из 10
Только на первый взгляд могло показаться, что Соловейчик писал о тонкостях воспитания и нюансах учительской работы. Это всё был разговор о жизни. Причём разговор ободряющий и дружеский, без тени назидания. Его статьи, очерки, еженедельные колонки нарушали давнюю, чуть ли не со Средних веков идущую традицию, по которой философы-моралисты должны быть редкими занудами. Он умел говорить ясно о таинственных вещах и таинственно – о простых и привычных. Многим своим читателям он открыл глаза на собственных детей.
На весь Советский Союз он сказал когда-то, что детей надо баловать. Тысячи советских семей расстались с ремнём как воспитательным средством. Он говорил неслыханные вещи, поэтому на него не могла не ополчиться казарменная педагогика. Да и сегодня многие ли с ним согласятся и, главное, многие ли из нас готовы за ним последовать?
«…своих детей надо оставить в покое…»
«…нельзя разоблачать детей, что бы они ни совершили…»
«…иногда приходится спасать детей от детского сада, от школы, от порядка…»
«…в школе нельзя публично обсуждать детские поступки и слабое учение…»
«…детей нельзя упрекать…»
Последняя его статья в «Литературной газете» так и называлась: «Не упрекай…»
Газета, созданная в 1992 году Соловейчиком и названная им «Первое сентября», находилась в странной изоляции от печатного рынка. Её было не купить в киоске или на газетном развале в метро. Наверное, в этом есть вина самой соловейчиковской газеты, абсолютно неприменимой и ненужной в быту, необходимой лишь в бытии.
Ведь в ней не было ни криминальной хроники, ни политики, ни программы телевидения. Только мысль и чувство. Когда газета для учителей и родителей только задумывалась, Соловейчик твёрдо решил, что в ней не будет даже фотографий. «Но почему же?» – недоумевали поражённые таким радикализмом коллеги. «Фотографии, – объяснял Соловейчик, – занимают место, оно нам нужно для мыслей».
В этом не было позы, желания прослыть элитарным. Только жалость к учителю, заторканному, уставшему. Всё, что не могло поддержать его, дать ему пищу для ума и сердца, Соловейчик отсекал, не считаясь ни с очевидной выгодой, ни со сложившимися традициями.
«Чем горше жизнь, тем милосерднее должны мы быть… Как я бы хотел, чтобы каждый номер нашей газеты был маленьким актом милосердия… И даже то, что мы о многом умалчиваем, иногда равно милосердию…»
Свою последнюю книгу он так и назвал – «Последняя книга». Это был шаг бесстрашный и страшный. Мне и сейчас кажется, что нельзя было так называть эту книгу – очень светлую, местами даже весёлую, полную счастливых воспоминаний и размышлений. Но, как говорил Соловейчик, «счастье вообще удел мужественных людей», и, возможно, поэтому я чего-то не понимаю.
А в книге столько доверия к читателю, столько стремления его обнадёжить. После этой книги, вопреки её грустному названию, хочется жить светло, безунывно, деятельно. Вот и Жак Паганель возникает в «Последней книге» – на сто шестьдесят девятой странице. «Чудак Паганель…»
Дмитрий ШЕВАРОВ,
Наградами не унижен
О рыцаре непечального образа Симоне Соловейчике
Иногда журналы делают лицо времени. Люди узнают близких по духовному созвучию, судя по тому, какой журнал они читают, в какой журнал верят, какой журнал ждут.
В шестидесятые годы уже ушедшего ХХ века достаточно было спросить, читаете ли вы журнал «Октябрь» Всеволода Кочетова или «Новый мир» Александра Твардовского…чтобы распознать, как сказали бы сегодня, социальную и интеллектуальную сеть того или иного собеседника, его ценностный портрет.
В мире образования бурных 1990-х годов был и свой «Новый мир», и свой Александр Твардовский.
Таким Новым миром в буквальном смысле стала газета «Первое сентября». Таким духовным архитектором интеллектуальной и интеллигентной сети был (и остаётся!) рыцарь непечального образа – Воспитатель Учителей – писатель Симон Соловейчик.
Симон Соловейчик – и порождение Культуры Достоинства, плоть от плоти её – и демиург, создававший эту культуру по образу и подобию своему.
Когда я думаю о том, с кем из нравственных ориентиров эпохи его сравнить, то в сознании встают такие разные герои нашего времени, как Дмитрий Лихачёв, Булат Окуджава, Александр Галич, Януш Корчак, Андрей Сахаров, Владимир Тендряков, Даниил Гранин… Но вряд ли стоит заниматься сравнением несравнимого. Упомяну лишь, что брошенная однажды Владимиром Тендряковым фраза: «Наградами не унижен» – полностью применима и к Симону Соловейчику. Он (в отличие, например, от возмутителя спокойствия философа и методолога Г.П. Щедровицкого) никогда не играл с Системой и «казарменной педагогикой» в кошки-мышки, надеясь, что Систему переиграет. Симон Соловейчик всегда был поверх барьеров, санов и социальных статусов Системы. И… своей верой в добро в бесчеловечном мире делал этот мир и более добрым, и более достойным.
Он как бы определял себя в другом нравственном измерении, приглашая детей, учителей и школу очутиться в ином Космосе – Космосе Педагогики для всех. Очутиться и ощутить, что можно жить по-иному. Жить по-иному и не превратиться, говоря словами мудрого русского писателя Николая Лескова, в «добровольца оподления». И поэтому Симон Соловейчик мог бы спокойно, без пафоса, повторить от себя слова Януша Корчака из известной поэмы Александра Галича:
О том, как делать мир другим, неся высшую веру – веру в Достоинство человека – эта книга.
Александр Асмолов,
«Воспитание школы»: обратная перспектива
Предисловие от редакторов книги
Газета «Первое сентября» – последняя, но особенно плодо-творная глава в жизни Симона Соловейчика, в чём-то наиболее значимом обобщающая предыдущие главы его творчества.
Всякая мысль реализуется либо в деле, либо во времени. Почти всегда обнаруживается, что идеи и слова, получившие временную перспективу, становятся весомее и точнее. Мы убедились в этом, когда четверть века назад собрали вместе материалы о школе, разбросанные по разным номерам газеты. Мы изумлялись, наблюдая, как публицистические по способу создания статьи Симона Соловейчика складываются в фундаментальное исследование, которое мы и представляем с радостью на суд читателя.
Оказалось, что написанные вроде бы «по случаю» статьи затрагивали самое существенное в проблемах, которым были посвящены. И наоборот, в таких, казалось бы, отвлечённых, теоретических материалах, как манифесты «Человек свободный» и «От ученика – к личности», всякий раз отчётливо проявлялась особенность Симона Соловейчика – умение видеть перед собой конкретного ребёнка и конкретного, не выдуманного учителя.
Рецензентами и оппонентами своих ключевых мыслей о школе Соловейчик с самого начала журналистской биографии избрал учителей и родителей, а не учёный совет. В этих статьях вы не обнаружите ни наукообразности, ни однозначности, ни назидательной категоричности.