Страница 90 из 130
Кажется, кончился воздух, разом у всех.
Наташка истошно завыла, пряча лицо руками. Игорь, словно рыба, открывал рот, силясь продолжить свой монолог. А Яна, пыталась понять, отчего так жжет в груди и откуда этот гул в ушах. Наверное, от раскаленного воздуха.
— Что ты несешь? — вырвалось из ее пересохшего горла, истеричное, еле внятное, чтобы не отключиться, и хоть что-то в эту секунду поменять.
Это сон?
Нет, это не сон.
Наташка, вдруг успокоившись, подняла на Яну зареванные глаза и продолжила за мужа :
— Яна, Сашка в больнице. Он жив, но получил сильные травмы. Ударной волной его откинуло на большое расстояние и прямо на какую-то железяку. Помощь вызвали сразу, слава богу остальные работники были где-то поблизости, вроде в автобус садились. Второй там человек, он погиб на месте. У Сашки множественные переломы и позвоночник поврежден. Сразу погрузили на борт вертолета, МЧС вызывали, его в Москву забрали. Сашка сейчас, после трех операций, введён в искусственную кому. И в течение двух недель нужно будет еще оперировать, сразу нельзя, сердце не выдержит. Пока в реанимации, в сознание не приходил с момента взрыва. Больше ничего не знаем. Это все. Адрес и телефон, мы все записали, но разговаривать врач будет только с ближайшими родственниками. Прости , что мы с такими новостями.
Яна, казалось, слушала какой-то бред. Это сейчас просто сон. Страшное кино. Она проснется и ни Игоря, ни Наташки здесь не будет. Ведь не может быть судьба настолько жестока к ней. Ведь Сашка просто на работе, и не звонит, потому что занят. Как-то пусто вокруг становится, словно в глухом коридоре, без света, без выхода...
Какие-то звуки, так похожие на ласковые слова, становились все тише, все отдаленней, пока свет не померк совсем.
Ну кто придумал эту дрянь? Это же из серии "старый общественный туалет". Янке с Сашкой как-то раз пришлось посетить такой в старом парке - приспичило. Вот и сейчас тот же запах концентрированного нашатыря, и где-то над головой взволнованное Наташкино: "Очнулась".
Яна привстала с дивана, отодвинула обнимавшую ее подругу, возможно чуть грубее, чем хотелось, и пошла на кухню, поставить на плиту варить тот самый ароматный вкусный кофе. Ей понравилось. Еще бы гостей чем-то накормить, а то неудобно как-то.
Кстати, почему они здесь? Яна медленно повернулась ко входу на кухню. Там, заламывая руки, топталась зареванная подруга, а где-то сзади маячил ее взлохмаченный муж. Да уж...
— У меня пирожные вкусные есть. Кофе попьем? Хотя тебе, Наташ, наверное лучше чай с ромашкой? Садитесь. Не прыгайте там.
— Ян, давай поговорим...
— Наташ, я в обмороке была, и амнезии у меня нет. Я все слышала, Сашка в Москве. Его прооперировали. Не понятно, выживет ли. Нужно звонить врачам, мне. Кстати, когда это произошло?
— Получается, что три дня прошло, — процедил Игорь, усаживаясь первым на табурет. Кажется, его трясет.
— Если бы умер, позвонили бы, да? Значит, жив. Значит, пьем кофе и звоним сами. Вы же побудете еще? Дети-то где?
— Наши у деда, он их в шахматы учит играть, а Лешка ваш в санатории уже с утра,— затараторила Наташка.
— Он не наш. Хорошо, пусть там. Без него легче.
Переглянулись.
Осуждают.
— Я не знаю, за что мне это все. Но у меня все в порядке, правда . Просто какая разница, как терять. Мне кажется, я за эти недели себя уже подготовила...
Игорь подскочил, шваркнул по полу табуретом и вышел из кухни. Яна проводила его пустым взглядом, посмотрела на подругу. Та, словно боясь сказать что-то лишнее, опустила глаза. Ну и ладно, пусть осуждают. Пусть думают, что это шок. Кофе, кстати, готов. Хочется черного хлеба, сверху икры мойвы и кусочек кислого сыра. Она как раз сегодня все купила. Хватит запрещать себе есть, пить, жить в конце концов. Жизнь, она такая, непредсказуемая и короткая.