Страница 32 из 51
Сейчас нас беспокоит танковая отрасль. Теоретические разработки германских и русских машиностроителей примерно одинаковы: нужен быстроходный легкий танк, способный прорывать боевые порядки обороняющихся войск и уничтожать танки противника. Здесь важно не прозевать момент, когда противная сторона сможет создать танк, неуязвимый для наших танков.
В теории применения танков русские генералы Фрунзе, Тухачевский, Триандафиллов разрабатывают пока сумасшедшую мысль создания танковых дивизий и корпусов, которые будут действовать самостоятельно. Эта идея получила высокую оценку в нашем подпольном Генштабе. Вряд ли русские правильно оценят это новшество. Мы их не будем в этом разубеждать.
Тебе необходимо будет перебраться в центр танкостроения на Украину. По каким-то нам неведомым причинам русские сосредотачивают стратегические отрасли вблизи западной границы. Не исключено, что они готовятся повторить "Drang nach Westen" 1920 года. Как у них в песне поется: "И от Курил до британских морей Красная Армия всех сильней". Пока Россия не в состоянии это сделать, но лет через десять от нее можно ожидать всего. Присмотрись ко всему, что увидишь новому. Я не уверен, что все то, что ты добудешь, будет применено у нас. Оценить новшества могут люди с богатым опытом и отменным образованием. Судя по всему, и нам, немцам, придется скоро сталкиваться с узколобостью недоучившихся политиков, непоколебимо уверенных в своей правоте, основанной на недостатке знаний.
Не тревожься о своей семье. У них все нормально. Они надеются тебя увидеть, так как им сообщили, что ты пропал без вести в африканской командировке. Это нужно для твоей безопасности. Мы отмечаем активизацию разведывательной деятельности русских с позиций эмигрантов, которых во множестве рассеяно по всей Европе, в том числе и в Германии. А информация о безвестно отсутствующем немецком офицере всегда интересна для любой разведки. Прощайте, господин гауптман. Условия связи на Украине мы передадим обычным путем.
Легко встав с парковой скамейки, Мюллер ушел. А мне надо было думать, как приступить к выполнению очередного задания.
Встреча прошла настолько быстро, что я не успел задать ему вопрос, который меня давно беспокоил. В 1925 году, находясь в служебной командировке в городе Казани, я нос к носу столкнулся с моим однокашником по военному училищу Гейнцем Гудерианом. Встреча была настолько неожиданной, что я чуть не бросился обниматься с ним, но сдержался и прошел мимо. Поворачивая за угол, я краем глаза увидел, что Гудериан остановился и внимательно смотрит мне в след. Только позднее я узнал, что Гудериан учился в танковом центре, созданном русскими для подготовки немецких офицеров-танкистов. Танковых частей в Германии тогда вообще не было. Русские друзья помогли Германии создать их и подготовить хороших специалистов.
Глава 28
По приезду домой я окунулся в рутину дел на авиапредприятии. В группе шасси разрабатывались элементы тележек для крупногабаритных самолетов. Моя новая разработка представляла собой две сочлененных пары колес, обеспечивающих снижение нагрузки на колеса тяжелого самолета и его посадку даже на грунтовом аэродроме. Павел Осипович Сухой, посмотрев на мое произведение, рассмеялся и сказал, что этот проект неплохо бы посмотреть специалистам танкостроения. У них есть проблемы в опорных катках для танков. Но идею мою одобрил, отметив, что мы занимаемся конструированием истребителя, а не бомбардировщика или танка.
Первый шаг к выполнению задания был сделан. По предложению П. Сухого я направил свою разработку на Харьковский тракторный завод. В письме указал, что имею достаточный опыт в конструкторской работе в оборонной промышленности, и просил использовать мои знания для создания новой тяжелой техники.
Переход с места на место имеет большие преимущества для людей моей профессии. На старом месте человек достаточно примелькался, и все прекрасно знают, кто он, чем занимается, его привычки, увлечения. Поэтому что-то из ряда вон выходящее бросается в глаза и становится достоянием соответствующих органов. Чем больше меняешь мест, тем меньше возможности у органов присмотреться к тебе и внедрить своего человека для твоего изучения.
А тут еще получилось так, что встретился я на заводе с Иваном Кирьяновичем. С тем, что свела нас судьба в концентрационном лагере. Время прошло. Изменились мы достаточно сильно, но узнать друг друга смогли. Правда, Иван Кирьянович, как человек рабочий, дисциплинированный, место свое знающий с объятиями и расспросами ко мне бросился, а ждал удобной ситуации, чтобы подойти и узнать, а не ошибся ли он в своих предположениях. Да и я тоже раздумывал, как бы мне получше к Кирьяновичу подойти, чтобы узнать, как он меня представляет и что обо мне помнит и в зависимости от этого легенду свою подправить. Ох, и не хотелось мне этого делать. Любое, даже маленькое отступление от легенды, дает контрразведке такую зацепку, от которой вся легенда может разрушиться. А через несколько дней Кирьянович исчез. Еще через несколько дней и меня вызвали в первый спецотдел нашего предприятия. Начальник отдела так хитренько спрашивает, а не знаю ли я, куда подевался Иван Кирьянович, с которым я вместе был в немецком плену. Так и есть. Арестован Кирьянович и меня подставил. Приехали, господин лейтенант, как говорят русские. Можно сразу расколоться и прямиком в трибунал и под расстрел. А можно и не признаваться ни в каких предъявляемых прегрешениях. Доказать никто ничего не сможет. Документы мои в порядке. Хотя, если захотят репрессировать, то и без доказательств репрессируют. Я включил второй вариант. Какой Иван Кирьянович? Какой немецкий плен. Все мои документы о военной службе находятся в моем личном деле в военном комиссариате и понапраслину на меня возводить не надо. А Кирьяновича своего проверьте на предмет нахождения его в своем или еще в чем-то уме. После этого заявления и начальник спецотдела чего чего-то стух. Извините, - говорит, - Иван Петрович, но вам сегодня же нужно явиться в районное отделение ОГРУ. Вот повесточка. Поглядел на повестку. Все честь по чести. Пропуск в рай. Если без воронка обходятся, то либо улик совсем мало, либо бдительность хотят усыпить. Зашел домой, предупредил Катю и отправился в ОГПУ. В то время названия органов безопасности менялись одно за другим как в России в годы перестройки. Чтобы тебе было более понятно, то ОГПУ это все равно, что НКВД-МВД и КГБ вместе взятые. Катя заплакала. Знали мы чем заканчивались такие вызовы. Но идти надо. Бросишься в бега, завалишь все дело.
Пришел я в отделение ОГПУ. Органы безопасности сильно высоко себя ставили. Главным у них был генеральный комиссар безопасности, а сотрудники носили армейские знаки различия и звания у них были на два или чина выше, чем в армии. Сержант госбезопасности носил знаки различия лейтенанта. Специально делалось, чтобы любого военного унизить. Ты капитан, а в органах безопасности даже лейтенант выше тебя, лапотника.
Моим делом занимался сержант безопасности, лет двадцати пяти, вежливый такой. Расспросил, кто я, глее работаю, где родился, где крестился. А сам все в протокол данные заносит. Вообще-то мог бы и сказать, кто я - обвиняемый или свидетель. Но ты же знаешь наши органы - для них все подозреваемые. Я ему все точнехонько по легенде и отвечаю. А он мне вопросик - а в коком немецком лагере военнопленных и с какое по какое время я был? А не был я в плену, - отвечаю твердо. Точно не были? - снова задают мне вопрос. Не был, - точно так же отвечаю я. А с Иваном Кирьяновичем где познакомились? С каким Иваном Кирьяновичем? - отвечаю вопросом на вопрос. С таким-то. Не знаю я никакого Ивана Кирьяновича, - говорю я. А мы вам сейчас очную ставку устроим и посмотрим, что вы тогда запоете, - говорит мне следователь. Устраивайте, если хотите, говорю, я. - Не знаю я никакого Ивана Кирьяновича. Приводят в кабинет Кирьяновича. Видно, что руки к нему прикладывали, но били аккуратно, только в уголке рта ссадина. Хорошо приложили однолагерника. Спрашивают Кирьяновича, - знаете ли вы человека, который сидит напротив вас. Нет, - отвечает Кирьянович, - я Сеньке, напарнику моему, только обмолвился, что вот мол инженер наш похож на парнишку, с которым я вместе в лагере был и который очень ловко из лагеря сбег. Потом-то я пригляделся и чувствую, что обознался. Тот-то был парнишка лет шестнадцати, а товарищ инженер человек представительный и в 1917 году не пацаном был. Поэтому и товарища инженера я впервые на заводе увидел и никогда с ним раньше не встречался. Подписал я два протокола и отпустили меня. А Кирьяновича я с тех пор не видел и ни разу о нем не слышал. Сгинул, видать. Меня не выдал, не стал за собой в тюрьму-лагерь тащить, раз я никому не сказал, что вместе с ним в лагере был, но агента энкавэдешного, Сеньку, сдал. Я потом, между словом, одному старому рабочему ненароком шепнул, что Сенька Кирьяновича сдал. Не должен я был этого делать, да благодарность к человеку, который приветил меня среди незнакомых людей в лагере и не сдал ОГПУ пересилила. Уверен, что отольются Сеньке слезы невинных жертв. Сам такой же агент, но честных людей за тридцать сребреников сдавать не буду.