Страница 21 из 51
Вообще, жизнь была нормальная для условий 1918 года. Везде была гражданская война, разруха, но в Москве она ощущалась не особенно остро. По ночам, иногда, были слышны выстрелы. В июле было восстание левых эсеров, начавшееся с убийства германского Посла графа Мирбаха. Вместе с заместителем начальника сануправления я ездил в госпитали для организации приемки раненых. Раненых было немного. После подавления восстания его руководители были арестованы. В Москве был разоружен отряд анархиствующих матросов, которые более напоминали бандитов, выступающих с революционных позиций.
По разговорам руководителей сануправления, которые ездили со мной, я слышал, что в подразделениях снабжения окопались одни сволочи и без взяток нельзя достать ни медикаментов, ни боеприпасов, ни вооружения. Снять их нельзя, потому что они имеют поддержку в более высоких сферах и революционные заслуги дооктябрьского периода. Многие из них, вообще ничего не понимают в том деле, каким руководят, и вся эта бестолковщина только вредит делу обороны. Люди, имеющие образование, а до революции носившие военные и гражданские чины медицинского ведомства, вообще находятся под подозрением, как потенциальные вредители, а их распоряжения должны утверждаться комиссарами.
Водитель начальника категория особая. Его считают доверенным лицом и не стесняются в его присутствии обсуждать дела свои и дела служебные. Много разговоров было о тех или иных чиновниках в исполнительном комитете Моссовета, от которых зависело решение вопросов санитарного снабжения.
Хорошо отзывались о новом первом заместителе председателя исполкома одной из подмосковных губерний Вареникове. Всем нравилась его деловая хватка, твердость в отстаивании экономических интересов от Москвы. Кого-то он оттер от хлебных мест, кому-то не дал в карман народный залезть. Однажды, когда первый зампред утром ехал на работу, из переулка выскочила пролетка с установленным на ней ручным пулеметом системы Льюиса и обстреляла машину. Водителя убили, а пассажира ранили в руку и ногу. Пролетку с пулеметом налетчики бросили. Значит, кто-то заказал первого. Всю машину изрешетили, а он чудом живой остался. Вероятно, спас его ангел-хранитель.
По всем статьям начальник хорош, и солидность во внешности, и голос хорошо поставлен, и твердости в характере не занимать, а в подчиненные подобрал себе тех, кто его только компрометирует перед остальными должностными лицами. Взял он к себе в помощники бывшего офицера. Офицер этот, по фамилии Юнцов, считал себя самым грамотным и умным человеком. Был он раньше пропагандистом в стрелковом полку, вдалбливал солдатам словесность и закон Божий. На большее способностей не хватало. После февральской революции отринул он закон Божий и начал костерить своих бывших начальников, обличая все их пороки, особенно упирая на использование служебного положения в личных целях. От греха подальше перевели его преподавателем в пехотное училище, но и там он продержался недолго. Посмотрели на него со всех сторон и предложили по-хорошему убраться с военной службы, не позорить своим присутствием пошатнувшийся авторитет офицера российской армии. Кто-то познакомил его с будущим зампредом. Пока он был принеси-подай, никто о нем и слыхом не слыхивал, а вместе с начальником своим поднялся до высот небесных. Людей в упор не видит. Особенно офицеров бывших, которые были выше его чином и должностью. Несмотря на офицерское образование, любит изгаляться над барышнями, которые работают на технических должностях. Все документы заворачивает назад, перечеркивая даже подпись товарища Варенникова. Запятая, мол, не там поставлена, или год и месяц не так написаны, или бумага не такого качества. Его любимое изречение: "Я здесь блюду интересы первого заместителя председателя исполнительного комитета губернского Совета депутатов трудящихся товарища Варенникова". Всем говорит: "А вы спорьте со мной, спорьте". С дураком спорить, себя на его уровень ставить. Зайдет в кабинет к подчиненному, увидит у него посетителя и давай гостя допрашивать: "А что вы здесь делаете? Почему не на своем рабочем месте? За то время, пока вы здесь торчите, вы бы уже какой-нибудь руководящий документ могли прочитать". Основные работники губернского правления, кому приходится с ним сталкиваться, характеризуют его емко и кратко - гад.
Юнцов взял себе юридическим советником двадцатилетнего гимназиста с непримечательной, но чисто пролетарской фамилией. Закончил тот юридические курсы и стал ставить по стойке "смирно" старых чиновников, которые на подготовке документов и на государевой службе зубы съели. Вызовет исполнителя документа и станет допрашивать: "Вот вы тут в распоряжении пишете, что такого-то надо назначить руководителем группы. А что будет делать этот руководитель группы? Какой у него будет план действий, к какому сроку он сможет наладить то или иное дело?" Стоит исполнитель и не понимает. То ли новый столоначальник издевается, то ли совсем не понимает, о чем идет речь, то ли он в первый раз видит документ, который называется распоряжением председателя исполкома. Раньше, чтобы такой должности достигнуть, чиновник лет двадцать на различных должностях и в различных отделах трудился, постигая трудную науку управления. А здесь, по знакомству, после гимназии сразу стал чиновником шестого класса по Табели о рангах. А это, по-военному, не ниже полковника. Нет таких гениев ни в одной стране мира, даже в Америке, чтобы сразу после военного училища или после университета получить должность статского советника или звание полковника. Поговаривают, что только в этой подмосковной губернии это и возможно. А мне кажется, что во всей России это вполне возможно.
Революция, говорят, из унтер-офицеров маршалов делает. Революция революцией, а документы важные нельзя чаем обливать и карамельками мазать. Но, какая бы ни была революция, из дерьма только дерьмо получается, или, по-немецки Merd. И пролетарское происхождение здесь не при чем. Пролетарское происхождение нужно только для того, чтобы работу тяжелую делать или в штыковую атаку ходить.
Чтобы соблюдать социалистическую законность в московском губернском аппарате создали юридическое управление, куда набрали вчерашних студентов юридического факультета университета. Руководить им постаивали похожего на Чингиз-хана профессора, помогавшего большевикам прийти к власти. Управление сразу затормозило работу всего аппарата, по крючкотворству и забюрокрачиванию всего и вся, во много раз превосходя все бюрократические структуры царского времени.
Слушая своих пассажиров, я делал для себя вывод о том, что мне ничего не надо делать для развала советской власти и снижения обороноспособности России - она сама это сделает при помощи Юнцовых и молодых юристов. Один Юнцов сделает больше, чем сто шпионов вместе взятых. Таких людей надо брать на казенное обеспечение и не подпускать ни к какой работе, потому что, если они только пальцем шевельнут, тысячи людей годами это разгребать будут.
В верхах, как я понимал, шла борьба за места и должности. В ход шла партийная критика, прямые доносы, пролетарское происхождение, которое, по мнению партийных идеологов, было сродни аристократическому. Если ты из пролетариев, то тебе открыта дорога во всех направлениях. Я это почувствовал на себе. Я не был пролетарием, не был и крестьянином, но у меня и не было дворянского происхождение. Я считался самым удобным материалом для формирования человека нового типа.