(не)алые паруса

— Нет-нет, — бормотала Ассоль, задыхаясь от быстрого бега, — только бы никто не пострадал. Я не переживу! Только бы успеть!

Ей приходилось часто останавливаться, держась за перила, потому что дышать в вязком тумане невероятно тяжело. Но кое-как Ассоль всё-таки добралась до башенки маяка и зажгла фонарь.

Ассоль показалось, что луч прожектора буквально прорезал густое зеленоватое марево, и в полосе света она действительно заметила корабль. Паруса его повисли лохмотьями, одна мачта была сломана, и вообще судно являло собой жалкое зрелище, будто всю ночь боролось с бурей, хотя Ассоль точно помнила: накануне ночью был полный штиль.

Ей хотелось получше рассмотреть, кто же пришёл в их порт на этот раз, но звуки внизу отвлекли Ассоль.

Она взяла фонарик, подняла его за ручку на уровень головы и поспешила вниз. Странные шорохи раздавались из главной комнаты. Там спал отец.

Неужели забрались воры? Но ведь брать у них нечего. Да и как злоумышленник смог пройти, если они с Эглем соорудили защиту из гарпуна.

А может, оружие уже вонзилось в проникшего, потому-то он так жалобно стонет и шепчет.

Сначала Ассоль не разбирала слов, только шёпот, вязкий, как давешний туман, затекал в уши, обволакивал мозг, проникал в каждую клетку, вибрировал в ней. А потом она услышала — тихое, но настойчивое:

— Иди ко мне.

И противиться этому приказу было невозможно, он словно исходил из недр её же существа, был самым правильным и нужным. И она, как бабочка, летела на зов.

Наконец вбежала в комнату и… обомлела.

Прямо перед ней стоял капитан того удивительного судна, что недавно подманило её алыми парусами. Стоял и улыбался, совсем такой, как приходил во снах: высокий, симпатичный, открытый.

Её сердце забилось пойманной пичужкой. Неужели случилось?! Неужели пришёл?! Предначертание ошиблось насчёт Грэя (недаром же она равнодушна к нему?)!

Душу наполнило ликование. А капитан улыбнулся ещё сильнее, и пусть его гримаса сейчас больше походила на хищный оскал, Ассоль отбросила всякие сомнения и шагнула к нему.

— Идём, — сказал он, и слова его булькали, будто вода в узком бутылочном горлышке.

Ассоль не стала спрашивать: куда. Она доверчиво вложила пальчики в протянутую ладонь и поняла, что пойдёт с ним и на край света.

Никогда прежде ей не было так спокойно и хорошо. Может быть потому, что нынче вершилась её судьба.

Однако когда капитан свернул туда, где, будто дыры в сыре, зияли пещеры и ветвились катакомбы, Ассоль заволновалась. Место это слыло гиблым, недобрым; все жители Каперны старались обходить его седьмой дорогой. Рассказывали, там пропадали люди и водились призраки.

— Зачем ты ведёшь меня туда? — всё-таки не удержалась и робко спросила Ассоль.

— Так нужно… — пробулькал капитан. Движения его к этому времени сделались какими-то рванными, будто кто-то дёргал за ниточки марионетку, притом дёргал весьма неловко, так, что кукла выглядела бьющейся в конвульсиях. Глаза капитана бегали, и от открытого, доброго взгляда, который прежде ласкал Ассоль, теперь не осталось и следа.

Остановившись перед одной из пещер, капитан воровато оглянулся, потом — грубо и бесцеремонно втолкнул девушку внутрь, ухмыльнулся от уха до уха и начал меняться.

Морок слетел с Ассоль раньше, чем псевдокапитан успел принять свой настоящий облик.

И если тогда, в амбаре, банда Хина Меннерса напугала её до слёз, до паники, то нынешний страх лишал способности шевелиться, связно мыслить, что-либо предпринимать.

Она просто стояла перед ним столбом и хлопала глазами, бормоча, как заведённая:

— Нет-нет-нет…

А мерзкие, осклизло-прозрачные ложноножки ползли к ней, вытягивались, как канаты, норовили оплести.

Но чёрная тень метнулась так быстро, что Ассоль едва смогла заметить, но гадкое щупальце не коснулась её. Как только явился нежданный спаситель, вернулась способность двигаться и пугаться по-настоящему. Девушка увидела, как ложноножка, отделённая от студенистого тела, забилась, заметалась по полу пещеры. Вскоре за ней последовала другая и третья.

А после раздался разрывающий перепонки визг.

Ассоль зажала уши и юркнула за ближайший выступ скалы. Несколько мгновений она сидела неподвижно, пока её сознания не коснулся холодный и злой сейчас голос, потребовавший:

— Убирайтесь отсюда немедленно, нереида!

Но там, в голове, она осмелилась возражать ему:

— Нет! — будто чувствовала: нужна здесь! Без неё он погибнет.

Ассоль даже набралась духу и высунулась из-за камня.

В битве образовалась временная передышка, и Грэй сейчас стоял, привалившись спиной к ближайшему сталактиту, прикрыв глаза. Девушка заметила, как тяжело вздымается его грудь, а на плече, окрашивая одежду кровью, зияет рваная рана. Девушка сразу догадалась о её природе и охнула, закрыв рот рукой. Они с Эглем установили сложную конструкцию из двух гарпунов: пока злоумышленник уворачивался от первого (вернее, если ему это удавалось), то второй в это время впивался в плечо.

Значит, Грэй переживал о ней. Прибежал на маяк, и…

Додумать она не успела: пещёру сотряс странный, будто глубинная вибрация, рёв. Задрожали стены, посыпались мелкие камни, затрепетала и Ассоль. Ибо на свет, что пробивался через узкую расщелину входа, выползло чудовище, которое невозможно было даже представить в самом кошмарном сне.

Оно было воистину громадным. И хотя весь пол пещеры и был заляпан слизью (в неё, должно быть, превратились отрубленные ложноножки), на теле монстра не виднелось существенных повреждений.

В то время как её спаситель — Грэй — истекал кровью и был на пределе сил.

Грэй распахнул глаза, их взгляды пересеклись.

В его — клубились мрак и злость.

— Убирайтесь! — прорычал голос в голове. — Немедленно. Иначе я за себя не ручаюсь.

В этот раз она подчинилась. Не споря, попятилась к выходу, уже намеривалась бежать, когда решила оглянуться. Увидела — и к горлу подкатила тошнота. По пещере, сцепившись в прочный клубок, катались гигантский морской слизень и не менее огромный серый осьминог. Зрелище было отвратительным и завораживающим одновременно. И Ассоль уже не могла сдвинуться с места, наблюдая за этим боем двух монстров.

Разобрать, кто побеждает, а кто проигрывает, было сложно. Первое время чудовища просто катались змеиным кублом, круша и ломая красивейшие сталактиты. Но потом осьминог стал сдавать позиции. Ассоль замечала, с каким трудом он поднимает щупальца, как быстро слабеет после каждого броска.

И тогда она взмолилась. Неизвестно кому — Ассоль не верила в бога, но сейчас, глядя вверх, туда, где отгороженное камнями, лежало небо, она сжимала кулаки и просила:

— Пожалуйста! Ты же там, такой могучий и сильный! Помоги ему! Пожалуйста, пощади! И тогда, — Ассоль зажмурилась: что она может пообещать? — Я в своём сознании сделаю тебя богом всех богов. Я буду тебя очень сильно любить. И если ты заблудишься, я всегда-всегда буду зажигать для тебя маяк.

Наверное, то была самая необычная молитва, которую доводилось слышать небу, но настолько искренняя, щедшая из самого сердца, что небо усмехнулось, вняло и помогло.

Раздался душераздирающий визг, а потом ошмётья слизи заляпали всё вокруг, в том числе и её.

Утеревшись, Ассоль оглянулась, ища того, ради которого взывала сейчас к небу.

А когда увидела — обомлела. Одежда на Грэе висела клочьями, волосы прилипли ко лбу, а в прорехи виднелись жуткие раны, от которых разбегались по телу, словно ручейки чернил от кляксы, чёрные полосы.

Ассоль кинулась к нему, отрывая на ходу край платья, чтобы обработать и перевязать раны. Но Грэй, заметив её, начал, пятясь, отползать, непрестанно бормоча при этом:

— По…че…му… по…че…му…

И в глазах его на сей раз плескался неподдельный ужас.

========== Глава 18. Уходя — уходи! ==========

Нет… нет…

Она не могла видеть. А её образ — просто бред, игра воспалённого сознания, которым прочно овладела маленькая тоненькая, как веточка, нереида.