Страница 19 из 32
Но в одном тот негодяй (не Грей, он не Грей!) был прав: ей следует поговорить с тем капитаном. Выяснить всё. Если он её (а она уверена, что её, он ведь прямо из грёз), то, значит, пророчество Эгля оказалось верным, и она уплывёт отсюда с любимым. Если нет. Что ж…
Но поговорить в любом случае будет лучше. Расставить точки над «i», и раз и навсегда избавиться от своей зря-мечтальности. Да, именно так — зря. Больше так не будет.
Убедив себя в этом, она решительно размазала слёзы, которые всё-таки покатились от жалости к себе и разбитой мечте, удобнее устроилась под боком у спящего отца и уснула сама.
Впервые за долгие годы ей снились не принцы под алыми парусами, а мама. Она гладила по волосам, нежно улыбалась и пела песенку. Лучшая мама на земле. Самая добрая и красивая. Рядом с ней было так тепло, надёжно и верилось исключительно в лучшее.
Утром Ассоль проснулась, полной сил, радостно улыбнулась, чмокнула в бакенбарду отца и направилась в тот закуток, что служил им кухней, чтобы приготовить лёгкий завтрак. Она заглянула в корзинку с продуктами… и сразу же приуныла. В треволнениях последних дней Ассоль совсем забыла пополнять семейные припасы, и теперь они исхудились — ни одного яблока, ни ложки мёда, ни зёрнышка крупы.
Ассоль так и села с пустой корзинкой в руках. Придётся идти в Каперну, на базар. А она страшно не любила эти походы. Во-первых, в них она почти всегда встречала неприятных себе людей — обызвал и задир из детства. Во-вторых, деньги на рынке буквально утекали сквозь пальцы. А после того, как она отказала старейшине, он перестал выплачивать Лонгрену даже то скудное жалование, что полагал раньше за присмотр за маяком. И сейчас реальность смотрела на Ассоль жалко горсткой медных монет с рельефным профилем короля.
Девушка грустно вздохнула. Пересчитала скудные сбережения, и захотелось плакать. Даже если экономить на всём, этой жалкой суммы хватит лишь на пару походов на рынок. А дальше? Голод? Нищета?
Только теперь Ассоль поняла, как опасно заигралась в сказки: ведь у неё не профессии на руках, чтобы хоть как-то прокормить себя и старика-отца, ни надёжных друзей-покровителей, способных поддержать в трудную минуту.
Эгль не в счёт. Он сам едва сводит концы с концами.
Ассоль стало страшно. Захотелось зажмуриться, представить, что это лишь дурной сон, и проснуться под ворчание Лонгрена, перебирающего рыбацкие сети. За окном будет солнечно, а на столе — аппетитный завтрак.
Но Ассоль только горестно вздохнула. Жизнь будто говорила ей: вырастай, спускайся на землю, возвращайся в реальность; она вот такая, совсем несказочная.
Девушка встала, взяла корзинку, накинула на плечи шаль, бросила печальный взгляд на отца, а мелочь — в карман передника и вышла на улицу.
День встретил её промозглым туманом, от которого одежда тут же сделалась сырой и неприятно липла к телу.
Ассоль старалась быть как можно более незаметной, выбирала обходные безлюдные улицы, значительно удлинявшие путь. И когда подходила к базару, окончательно продрогла. А в её нищенской ситуации не хватало ещё заболеть: денег и на еду-то нет, а уж на дрова и лекарства — и подавно.
Ассоль сразу направилась в ряды, где обычно продавался залежавшийся и подпорченный товар. Было противно рыться в гнилье, но иного выхода девушка просто не видела. Выбрав несколько более-менее сносных картофелин, пару луковиц и три помидора, она распрямилась, чтобы рассчитаться с продавцом, но встретилась нос к носу со своими бывшими, вернее, несостоявшимися одноклассницами. Непонятно, что привело этих расфуфыренных богатых девиц в ряды для нищих, не иначе, как желание поглумиться над Ассоль.
И девицы с наслаждением приступили к травле.
— Вы только взгляните на нашу помойную принцессу! — хохотали они.
— Почём нынче гнильё, ваше мусорное высочество?! — строили гримасы.
— А что это у вас за духи, леди Ассоль? Не иначе, как «Сток да канава».
Злые слёзы выступили на глазах девушки. Она не была мстительной или недобропамятной, но сейчас желала изо всех сил, чтобы с ними приключилось нечто ужасное.
— За что? — всхлипнув, проговорила она. — Почему вы делаете это со мной?
— Потому что ты дура…
— … и зазнайка…
— … помойная принцесса!
Одна из девушек выхватила у Ассоль корзинку, швырнула наземь и стала топтать с таким трудом выбранные овощи. Другая ударила по руке, в которой были зажаты медяки — всё жалкие сбережения Ассоль — и монеты полетели прямо в придорожную грязь.
Все торговцы и другие покупатели лишь потешались, никто не вступился за бедняжку. И тогда Ассоль, глотая горькие слёзы, ринулась прочь, она бежала, не разбирая дороги, не зная, куда, лишь бы подальше, лишь бы спрятаться от этих злобных девиц.
Завернула в какой-то тёмный проулок, прислонилась к стене и зашлась в горестных рыданиях.
У неё никого нет! Она никому не нужна! Ей остаётся только умереть от стыда и унижения.
Какие теперь принцы и заезжие капитаны?! Тут по улицам не знаешь, как ходить.
Внезапно в проулке стало ещё темнее. Огромная тень перегородила вход. Ассоль показалось, что она слышит тихой шёпот и шелест. Будто сотни ложноножек или щупальца ползут по мелкой гальке.
Ближе, ближе, ближе…
Ассоль даже перестала дышать. Она ещё сильнее вжалась в стену. Если давеча она сомневалась в существовании гуингаров, то теперь была уверена, что перед ней он.
Где же тогда Грей со своими приспешниками? Снова наврал? Или с монстром заодно?
Ассоль заметила, что когда злится, становится не так страшно.
Но злость мелькнула вспышкой и прошла, а страх оставался, поэтому девушка не могла смотреть перед собой. Она зажмурилась, закрыла глаза руками и начала бормотать:
— Уйди-уйди-уйди… — будто то могло помочь.
Но рядом лишь гаденько хохотнули. На голову Ассоль набросили вонючий пыльный мешок, скрутили по рукам и ногам и куда-то понесли. Она визжала, извивалась, звала на помощь.
Но её всё куда-то тащили, не особо заботясь, чтобы при переноске ей было комфортно, а то и вовсе шпыняя, если она начинала особенно сильно брыкаться.
Наконец её грубо, как куль, швырнули на дно какой-то телеги и куда-то повезли.
Недавние злоключения с насмешками и брошенной в грязь мелочью померкли перед тем, что происходило с ней сейчас.
Сознание Ассоль не хотело воспринимать происходящее. Действительность продолжала казаться ей дурным затянувшимся сном.
Не может столько плохого случится одновременно!
Она не знала, куда её везут, кто и зачем.
От этого становилось ещё страшнее.
Плача, она простилась с отцом и Эглем. Она умоляла их простить её за все прегрешения, которые свершила вольно или невольно. За то, что мало говорила им, как сильно их любит. За то, что порой была своевольной и непослушной.
Ей было очень страшно и одиноко. Жизнь, которая до этого лишь баловала её, внезапно отвернулась и толкнула в водоворот злоключений.
Телега подпрыгивала на камнях, и Ассоль больно ударялась о доски днища, верёвки натирали кожу на руках, в мешке было нечем дышать. Бедняжка молилась лишь об одном: пусть эти страдания поскорее закончатся. И, будто услышав те мольбы, похитители остановили телегу.
Ассоль снова схватили и куда-то понесли.
В этот раз швырнули на пол, она больно забила локоть и заскулила.
Тогда с неё сняли мешок, и Ассоль увидела наглую ухмыляющуюся рожу Меннерса. Рыжий трактирщик сидел возле неё на корточках и разглядывал, будто товар.
— Ну что, висельница, — сказал он, — развлечёмся?
Она не поняла, что именно он имел в виду, но на всякий случай попыталась отползти подальше.
Меннерс не позволил ей этого. Ухватив за верёвку, которая стягивала её запястья, он потянул вверх, заставив Ассоль подняться.
Тут она увидела ещё двоих его подельников. Одного огромного, как шкаф, второго — хилого, юркого и на вид очень противного.
— Что вам от меня надо?! — всхлипнув, спросила Ассоль, когда Меннерс с помощниками протянули верёвку через кольцо, свисавшее с потолка, и девушка оказалась практически вздёрнутой за руки кверху. Это причиняло боль. Каменного пола она касалась лишь кончиками пальцев.