Страница 6 из 14
Несколько мгновений царит тишина, и я представляю, как Николас наклоняется ближе к королеве.
– За мной люди пошли бы потому же, почему шли за отцом и идут за вами… потому что мы надежные, твердые. Они доверяют нашим суждениям, знают, что мы никогда их не подведем. Но за Генри они последуют из любви. В нем они увидят своего сына, брата, лучшего друга, и даже если сейчас он напортачит, они останутся рядом, потому что хотят, чтобы он добился успеха. Меня бы уважали, мной бы восхищались, но бабушка… Генри будут любить. С тех пор, как Оливия вошла в мою жизнь, я понял одну важную вещь: сильнее, чем рассуждения или долг, чем честь или традиция, – любовь.
Какое-то время не слышно ни звука, только треск поленьев и тихое звяканье бокалов. Королева размышляет, оценивает все, прежде чем сделать следующий мудрый шаг. Она всегда так поступает – как настоящий лидер.
Я наблюдал достаточно все эти годы, чтобы понимать это. И я довольно трезво оцениваю себя самого, чтобы понимать – сам я никогда так не поступал.
Королева тяжело вздыхает.
– Ничего из того, что я предпринимала, не улучшило ситуацию. Что ты посоветуешь, Николас?
– Ему нужно пространство, чтобы… акклиматизироваться. Немного времени побыть не в центре внимания, чтобы осмыслить масштабы своей новой жизни и новых обязанностей. Чтобы научиться тому, что он должен знать и уметь, но научиться по-своему. Чтобы он принял это, как свое.
– Пространство, – королева постукивает пальцами по столу. – Хорошо. Если мальчику нужно пространство – оно у него будет.
Не уверен, что мне это будет по душе.
Спустя две недели я понял – да, совершенно точно не по душе.
Замок Анторп.
Она отправила меня в чертов замок Анторп.
Это не просто у черта на рогах – это у черта в самой заднице. На берегу, на острых скалах, по одну сторону – ледяной океан, по другую – лес, а ближайшее подобие городка – в часе езды на машине. Это не просто «пространство», это настоящее изгнание.
Ромео, конечно, был тот еще нытик, но сейчас я его прекрасно понимаю.
Я сижу в центре массивной кровати со столбиками, перебирая струны гитары под ритм волн, бьющихся о берег. Прохладно, но в камине ярко горит огонь. Пальцы уверенно подбирают мелодию Hallelujah Леонарда Коэна. Успокаивающая песня. Депрессивная, грустная, но успокаивающая своими простыми повторами.
Раздосадованный сам собой, откладываю гитару и сую руки в рукава халата. Некоторое время брожу по замку, здороваясь с жутковатыми пустыми доспехами, стоящими в конце каждого коридора. Мне бы не мешало отдохнуть, но я не хочу даже пытаться уснуть.
Потому что те сны вернулись. Кошмары.
Эти кошмары были безжалостны в первое время, когда меня только демобилизовали – напоминания о нападении, в результате которого погиб целый отряд солдат на заставе, сразу после того, как я приехал. Я получил отсрочку после того, как рассказал Николасу и Оливии, что там случилось, и они посоветовали мне обратиться к семьям погибших.
Но в ту же ночь, когда я оказался в замке Анторп, кошмары вернулись, нахлынули с новой силой, закручивая мой разум. И теперь, когда мне снится, как я подползаю к телам, разбросанным вокруг, и переворачиваю их, чтобы проверить, выжил ли хоть кто-нибудь, на меня смотрят не безжизненные лица солдат. Я вижу лица Николаса и Оливии… и бабушки. Я просыпаюсь, задыхаясь, в холодном поту.
Ни черта не весело.
Итак, сегодня вечером я прогуливаюсь по замку.
В конце концов оказываюсь в библиотеке на первом этаже. Падаю в кресло за столом, беру первый лист из папки документов и начинаю перечитывать законы, регулирующие брак наследного принца. По сути, эти законы – список требований к невесте. «Подтвержденное аристократическое происхождение в рамках признанного брачного союза».
Ниже, правда, говорится, что незаконнорожденные дети тоже могут быть признаны аристократами, в крайнем случае. Надо же, какие у нас открытые нравы. «Заверенные документы о гражданстве Весско по праву естественного рождения».
Ну понятно – не клон и не из яйца вылупился.
«Девственность свидетельствуется посредством введения двух пальцев доверенного королевского терапевта во влагалище, чтобы подтвердить целостность тканей девственной плевы».
Что за больной ублюдок такое придумал? И совершенно точно мужчина. Я сомневаюсь, что они изложили бы все настолько же детально, если б закон требовал, например, обследования простаты, обязательного для всех членов Парламента.
– Я заварю чай. Не желаете чашечку?
Поднимаю взгляд и в дверях вижу Фергуса в халате и тапочках, с помятым раздраженным лицом.
– Я не знал, что ты уже проснулся, Фергус.
– Разве можно спать спокойно, когда ты бродишь по коридорам, словно кот в поисках самки?
– Прости.
– Так будете чай или нет?
Откладываю документ обратно в стопку.
– Нет, спасибо.
Он поворачивается, чтобы уйти, и вдруг смотрит на меня через плечо и тихо добавляет:
– С королевой было так же.
– Что – так же?
– Она мало спала. Когда Ее Величество была юной девушкой, то спала по три часа, а потом вставала и была похожа на того гротескного грызуна с большим барабаном.
Он имеет в виду кролика из рекламы «Энерджайзер».
– Я не знал, что и у бабушки так было, – мягко говорю я.
Он ковыляет к книжной полке, проводит пальцем по переплетам книг, потом вытаскивает толстенный том.
– Ей помогало чтение. Вот эта книга у нее была любимой.
Том с тяжелым стуком опускается на стол передо мной.
«Гамлет». Интересно.
– Ты же понимаешь, что они все померли? И король, и королева, и милый принц – в конце все померли.
Не самое лучшее чтиво для приятных сновидений – особенно в нашей семье.
– Я сказал, это был выбор твоей бабушки, не мой, – отрезает он и, шаркая, удаляется.
Листаю страницы и говорю сам с собой.
– «Всего превыше: верен будь себе…»[11] Легко сказать, Полоний.
Это ведь совсем не моя жизнь. Никогда ею не была. Титул, ответственность, брожения по коридорам огромного каменного чудовища, когда компанию мне составляет только звук собственных чертовых шагов… И если мне тут нужно таким вот образом «акклиматизироваться», этого не происходит.
Потому что Николас ошибается. Я – его «слепое пятно», так всегда было. Раньше я этим пользовался. Он добрый и желает добра мне… но он ошибается.
И мы все круто попали.
Тишина смыкается вокруг меня, и я начинаю нервничать. Тут как в чертовой гробнице. И слова звучат во мне чужим призрачным шепотом:
«Верен будь себе, Генри…»
Может, в том и проблема? И решение.
Резко встаю, начинаю ходить туда-сюда. Мне нужно подумать, а думаю я всегда лучше, когда двигаюсь. Еще лучше, правда, получается после хорошего секса, но если б да кабы да во рту росли бобы…
В общем, суть в чем – я ведь уже долго не чувствовал себя самим собой. Мне нужно вернуться к себе самому, хоть ненадолго. Снова вернуть ту чертовщинку, легкую безуминку.
А еще мне нужны женщины – может даже, целый десяток женщин.
Да, у меня дерьмово получается с политикой и с гольфом, дерьмово получается делать то, что мне говорят, зато мне всегда отлично удавалось развлекать других. Устраивать шоу. Делать людей счастливыми. Уж что-что умею отлично – так это делать из жизни вечеринку.
Разглядываю эту идею со всех сторон, мну, как пластилин, пока наконец она не начинает обретать форму. Я ведь обо всем этом не просил, но пора бы уже возглавить этот бардак. И раз уж мне суждено потерпеть сокрушительное поражение, то пусть я хотя бы сделаю это по-своему. Провалюсь – так с громким треском.
10
Цитата из «Ромео и Джульетты» У. Шекспира, в переводе А. Радловой.
11
«Гамлет» У. Шекспира, в переводе Б. Пастернака.