Страница 4 из 14
Смотрю ей вслед, пока она идет по бару и выходит на улицу. Я не собираюсь принимать ее интересное предложение и все-таки прячу визитку в бумажник. Чисто на всякий случай.
С точки зрения музыкальной композиции восьмидесятые чертовски недооценены. Я пытаюсь использовать свое положение, чтобы привлечь внимание к этой исторической несправедливости, и распеваю баллады восьмидесятых при любой возможности. Вот прямо сейчас я пою What About Me Moving Pictures[8] на сцене караоке. Это был их единственный хит, одноразовое чудо, трогательное выражение жалости к себе. Мои глаза закрыты, когда я пропеваю слова и качаюсь за микрофонной стойкой.
Не попадаю в такт – я так накидался, что хорошо хоть вообще на ногах стою.
Обычно еще и на гитаре играю, но мелкая моторика отказала мне еще пару часов назад. Вообще, я потрясающий музыкант, правда не то чтоб это кто-то замечал. Мой талант теряется в тени титулов, как всегда бывает, например, в семье двух успешных звезд, где таланты их детей обесцениваются весом всех их предыдущих достижений.
Любовь к музыке мне привила мать – она играла на нескольких инструментах. У меня были учителя сначала по фортепиано, потом – по скрипке, но покорила меня гитара. Сцена караоке в Horny Goat стала мне вторым домом, и в последние несколько часов я всерьез подумывал, не перебраться ли мне под нее окончательно.
Гарри Поттер был Мальчиком-из-Каморки-под-Лестницей, а я мог бы стать Принцем-из-под-Сцены. Почему бы и нет, черт побери?
Когда я повторяю припев, то на периферии восприятия улавливаю чьи-то шепотки. Я их слышу, но суть не особо улавливаю.
– Господи, и давно он такой?
Этот голос мне нравится. Успокаивает. Глубокий, утешающий. Напоминает мне о брате, но это не брат, ведь Николас сейчас в далекой-далекой стране.
– Ему все тяжеловато дается.
А вот этот голос похож на Саймона, лучшего друга моего брата. Время от времени он меня навещает, проверяет, как я там, потому что он – хороший.
– Последние несколько месяцев были особенно трудными, – говорит Саймон[9], – не путать с электронной игрой.
– Месяцев? – человек с мягким голосом поперхнулся.
– Мы не хотели тебя беспокоить, пока и в самом деле не было причин.
Этот голос прекрасен. Похоже на потрясающе и пугающе прямолинейную жену Саймона, Франни. Интересно, у Франни есть сестра-близнец? Если есть – вот уж за кем бы я приударил!
– Джеймс связался со мной, когда он отказался ехать домой. За последние пару дней у него ситуация от просто плохой…
– …пробила дно, – говорит Франни, заканчивая фразу Саймона. Они такие милые, понимают друг друга с полуслова. Хештег «идеальные отношения».
– Вау. У вас, ребят голубых кровей, ничего не делается вполсилы, да? – вмешивается приятный голос с отчетливым американским акцентом. – Даже нервные срывы с размахом, чтоб сразу исторического значения.
Песня заканчивается, и в следующий миг я открываю глаза.
Одинокий посетитель за столиком аплодирует. Пепел с его сигары, зажатой между пальцами, падает на пол.
А потом я поднимаю взгляд… и мне открывается поистине великолепное зрелище.
Николас, мой старший брат, стоит у барной стойки, и на его лице отчетливо отражается беспокойство. Может, просто нафантазировал себе, но я не против – согласен и на фантазию.
Улыбаясь, я шагаю вперед, но забываю о сцене… о том, что стоял на ней. В общем, один шаг – и все катится к чертям, потому что в следующий миг перед глазами все темнеет.
Когда открываю глаза в следующий раз – оказывается, я лежу на полу, на спине, уставившись в заляпанный пятнами потолок Horny Goat. И… Кажется, тут налипла жвачка. Что за придурок лепит жвачку на потолок? Он наверняка опасен для окружающих.
Брат склоняется надо мной – его лицо загораживает все остальное. Меня буквально захлестывает сладостным чувством облегчения.
– Николас? Это правда ты? Здесь?
– Да, Генри, – мягко отвечает он. – Это я, и я правда здесь, – его широкая ладонь касается моего лба. – Да уж, здорово ты упал. Ты в порядке?
В порядке? Да я, блин, летать готов от радости.
– Мне снился такой нелепый сон, – я тыкаю пальцем в брата. – Там был ты, – указываю на Саймона рядом с ним. – И ты, – потом на Франни – все они столпились вокруг. – И ты тоже. Ты… отрекся от престола, Николас. И все захотели сделать королем меня, – я понял, что ржу, как сумасшедший… а потом мой взгляд падает на эту женщину – темно-синие глаза, мягкие губы, черные вьющиеся волосы.
Я визжу как девчонка: «А-а-а-а-а!»
Это Оливия, жена брата. Та самая американочка, реальнее некуда.
– Так это был не сон, да?
– Да, Генри.
Я откидываюсь обратно на пол.
– Бли-и-и-и-ин… – мне становится несколько стыдно. – Извини, Оливка. Ты же знаешь, я считаю тебя суперклассной.
Она ласково улыбается.
– Не волнуйся, Генри. Мне очень жаль, что тебе так тяжело.
Тру лицо ладонями, пытаясь мыслить ясно.
– Так, все хорошо. У меня есть новый план… отличный план, да. Теперь мне не придется жить под сценой.
– Ты собирался жить под сценой? – переспрашивает Николас.
Я машу рукой.
– Забей. Это была глупая идея Поттера. Мальчик, Который Выжил, чтоб его.
А вот теперь брат выглядит обеспокоенным всерьез. Я указываю на него:
– Но вы ведь приехали. Вы могли бы забрать меня с собой, в Штаты.
– Генри…
– Где там ваш усталый, бедный угнетенный народ, жаждущий свободы… Вот это прямо про меня! Я усталый и угнетенный, Николас!
Он чуть сжимает мои руки, и его слегка трясет.
– Генри. Ты не можешь переехать в Америку.
Я хватаюсь за его рубашку, а мой голос приобретает те же нотки, как у ребенка, сознающего, что он видит мертвых.
– Но она такая плохая, Николас. Она. Такая. Плохая.
Брат похлопывает меня по спине.
– Знаю.
Николас и Саймон помогают мне встать на ноги.
– Мы со всем разберемся, – говорит брат. – Все будет хорошо.
Качаю головой.
– Ты всегда так говоришь. Но сдается мне, ты ни черта не представляешь, о чем говоришь.
3
Потом все как в тумане. Реальность я вижу вспышками. Поездка на машине во дворец.
Я блеванул на розовые кусты, которые моя прапра-прабабушка, леди Адалин, приказала посадить за пределами дворца. Николас и Саймон укладывают меня в постель, пока Оливия комментирует что-то по поводу бумаг, пришпиленных к стенам. Говорит, они напоминают ей сарай Рассела Кроу в «Играх разума».
Потом… потом только нежная бездна.
Но пустота длится недолго, ведь я страдаю бессонницей – недугом чемпионов. Так было всегда, сколько себя помню. Я сплю каких-то несколько часов, даже в те ночи, когда по моим жилам вместо крови бежит в основном алкоголь. Когда прикроватные часы показывают час ночи, я неуверенной походкой направляюсь в кухню, опираясь на стену. Желудок бурчит при мысли о печеньях.
Не припоминаю, чтобы в Horny Goat я успел поесть. И как долго я там вообще пробыл? День? Может, два. Нюхаю подмышку и морщусь. Точно два. «Охренеть…»
Как следует натрескавшись и взяв немного с собой, я, спотыкаясь, брожу по коридорам дворца. Этим и занимаюсь ночами – прямо как посетители американских торговых центров. Я не могу оставаться в комнате, в любой комнате, где стены словно смыкаются вокруг меня. Двигаться приятно, даже если я никуда конкретно не направляюсь.
В конце концов прихожу в синюю гостиную рядом с личными покоями королевы. Дверь слегка приоткрыта – достаточно, чтобы увидеть, что внутри горит свет, и ощутить запах поленьев, горящих в очаге, и услышать голоса внутри.
Прислонившись головой к дверному косяку, я слушаю.
– Ты хорошо выглядишь, мой мальчик, – говорит бабушка. В ее голосе звучат те теплые нотки нежности, которые я хорошо знаю, ведь прежде она обращалась так только ко мне.
8
Самый известный трэк альбома Days of I
9
Simon – популярная игра для развития памяти, создана в конце 70-х.