Страница 72 из 85
Распространенный в отечественных учебниках истории вывод о том, что победа Александра Невского в «Ледовом побоище» обезопасила на четверть века западные рубежи Северо-восточной Руси, давно пора переписать. Не немецкую агрессию остановил Александр Ярославич, а «немцы», разбив вторгшиеся в Дерптское епископство войска, на триста лет остановили русскую экспансию в Ливонию. Сокрушительное поражение Домаша Твердиславича убедительно продемонстрировало, что даже наспех собранное небольшое войско Дерптского епископства может дать достойный отпор агрессору. После этого крупных нападений многотысячных войск нескольких русских княжеств (подобных походу Ярослава Всеволодовича в 1222 г.) на «немцев» не было до Ливонской войны. Следующую попытку грабительского набега русские предприняли не в немецкие, а в датские владения. Поражение в Раковорской битве окончательно остудило пыл наших предков. А в следующем столетии все силы Новгорода отняла борьба с Москвой, и воевать с западным соседом ему стало невыгодно. Выгодно стало с ними дружить против Московской Руси. Поэтому когда в 1397 году сын Дмитрия Донского Великий князь Василий потребовал от Новгорода разорвать мир с немцами, они дали такой ответ в Москву: «Князь Василий! С тобой у нас один мир, с Витовтом другой, с немцами третий!» (Соловьев, СС, т. 2, с. 351).
Какой же будет объективная оценка деятельности Александра Ярославича? Реальный Александр был пособником татар и не отражал никакой угрозы с Запада. Он не был защитником Русской земли и выдающимся полководцем.
В этой книге я упомянул таких выдающихся князей, как благородный рыцарь Мстислав Удалой, защитник Пскова Давмонт, руководитель анти-ордынского восстания Андрей Всеволодович, победитель шведов на Неве Андрей Александрович, Даниил Галицкий… И это далеко не полный список имен русских князей XIII века оставивших заметный след в истории. Почему же вся слава досталась одному, прямо сказать, не самому достойному? Чтобы ответить на этот вопрос, надо понять, кому было выгодно сделать из Александра Ярославича легенду, превратив его в национального героя, спасителя Отечества и даже святого-чудотворца.
КАК СТАТЬ СВЯТЫМ (РОЖДЕНИЕ ЛЕГЕНДЫ)
1
Описание в «Житии» смерти Александра рисует не просто трогательную картину всенародного горя, а буквально навеивает ощущение вселенской катастрофы. О смерти князя узнает митрополит Кирилл и объявляет об этом народу: «Дети мои милые! Знайте, что уже зашло солнце земли Русской», и все люди завопили в ответ: «Уже погибаем!» (Соловьев, СС, т. 2, с. 156). В поздних редакциях «Жития» пафос обращения митрополита усилен еще одной фразой: «Уже не найдется подобный ему князь в земле Суздальской». Заявление первого лица Православной церкви Северо-восточной Руси по поводу кончины князя, процитированное в «Житии», – доказательство особого отношения церкви к Александру Ярославичу.
В летописи известие о смерти князя гораздо прозаичнее, но тоже не лишено некоторой патетики: «Приде князь Александр из Татар сильно нездоров и на Городце постригся (в монахи) 14 ноября. Той же ночью и преставился, был отвезен во Владимир и похоронен в Рождественском монастыре. Дай боже видеть ему лицо твое, иже потрудился за Новгород и за всю Русскую землю» (НПЛ). Таким образом, летописец, в отличие от митрополита Кирилла, не придает кончине Александра Ярославича масштаба национальной трагедии. Тем более, он далек от мысли, что подобного ему князя больше «не найдется». Новгородский летописец даже не называет Александра «великим», в отличие от его отца Ярослава Всеволодовича и сына Андрея Александровича. О кончине князя Андрея та же летопись пишет так: «В лето 6812 (1304) преставился великий князь Андрей Александрович, внук великого Ярослава» (ННЛ). Почему, спрашивается, не сын великого Александра, а «внук великого Ярослава»? Потому что еще в начале XIV века в Новгороде Александра Ярославича не считали ни великим, ни святым, а его деяния казались летописцу незначительными по сравнению со свершениями его отца и сына. Почему же митрополит Кирилл (1242—1281) был так опечален смертью Александра Ярославича? Этот византийский священник, как и его предшественники, прибыл на Русь с целью не допустить сближения католической и православной церкви. Кирилл был канцлером князя Даниила Галицкого и был им возведен на Киевскую кафедру. В отличие от Владимиро-Суздальского княжества, западные земли Киевской Руси вступают в тесный союз с католической Европой. Даниил Галицкий строит города, которые населяет выходцами из Европы, – не православными, а католиками и иудеями. Даниил принимает королевскую корону из рук Папы Римского и поощряет союз православной и католической церкви. Греческую верхушку Русской Православной Церкви подобное положение вещей не могло не беспокоить. Кирилл выступил в качестве троянского коня, предав Галицкого князя. При его участии удалось не допустить союза Галицкой и Владимиро-Суздальской Руси. Скорее всего, Кирилл лично поспособствовал тому, чтобы об анти-монгольских планах Даниила узнали в Орде.
В 1250 году канцлер Галицкого князя прибыл во Владимир для заключения союза между Даниилом и Великим князем владимирским Андреем Ярославичем. Но вместо того, чтобы выполнять возложенную на него миссию по созданию анти-монгольского альянса, он сблизился с Александром Ярославичем. Будущий митрополит руками Александра и ордынцев Неврюя лишил власти сторонника союза с Западом Великого князя владимирского Андрея. После того как Александр с помощью присланной из Орды рати Неврюя стал Великим князем (1252 г.), Кирилл остался во Владимире. На посту митрополита Кирилл все усилия направил на создание союза Северо-восточной Руси с Ордой против католического Запада. Стараниями Кирилла в столице Орды Сарае была открыта православная епархия (1261 г.). В этот альянс должна была войти и Византия, где император Михаил Палеолог (1259—1282) захватил Константинополь (1261 г.) и вел войну с созданной крестоносцами Латинской империей. Михаил Палеолог был типичным византийским правителем: он захватил трон, отстранив от власти и позднее ослепив законного наследника престола трехлетнего сына никейского императора Феодора II. В 1276 году митрополит Кирилл и хан Мэнгу-Тимур (внук Батыя) отправляют совместное посольство во главе с Сарайским епископом Феогностом в Константинополь к византийскому патриарху Иоанну XI и императору Михаилу Палеологу. Посольство должно было заставить византийского императора, который в 1274 году пошел на примирение с католической Европой и подписал в Лионе унию западной и восточной церквей, начать новую войну против католиков. Трудно даже представить возможные последствия антизападного союза Византии, Руси и Орды под эгидой православной церкви. Но этим планам не суждено было осуществиться: ни монголы, ни русские, ни греки не хотели проливать свою кровь за то, чтобы православная церковь одержала верх над католической.
Именно Кириллу или человеку из его близкого окружения приписывают создание «Жития» Александра Ярославича. Почему православная церковь не только не выступила против Орды, но и способствовала укреплению ее власти? Английский историк Джон Феннел объясняет это так: «Ориентация русской православной церкви на Восток объясняется просто. Православное духовенство могло потерять все в результате обострения отношений с татарами и вряд ли много могло приобрести от тесных связей с Западом. Церковь была единственным институтом, который не подлежал переписи, с самого начала церковь была освобождена от уплаты дани и воинской повинности. Когда в 1257 году татарские «численици (переписчики) исщетоша (сосчитали, описали) всю землю Сужальскую, и Рязанскую, и Мюромьскую» и разделили население страны на десятки, сотни, тысячи и десятки тысяч с целью определения числа плательщиков дани и рекрутов для монгольского войска, церковные служители были особым образом исключены из переписи: «Толико не чтоша игуменов, черньцов, попов, криловшан (слуги, церковные судьи, чтецы, певцы или, может быть, просто младшее духовенство) [тех], кто зрить на святую Богородицу и на владыку». Точно неизвестно, включали ли названные категории всех, кто проживал в церковных и монастырских усадьбах, или же они подразумевали любого, кто работал в церкви или монастыре, – во всяком случае, эта запись в летописи явно показывает широкую степень защиты для церковного клира и церковной собственности. Эти привилегии, позднее включенные в различные татарские ярлыки, означали, что православная церковь имела такие свободу и защиту, которые были неведомы другим слоям русского общества. С учетом этих обстоятельств вряд ли можно было ожидать от церкви чего-либо, кроме безоговорочной поддержки Александра в проведении его протатарской политики и создания в его Житии образа великого предводителя православия перед лицом папской агрессии» (указ. соч. с. 154).