Страница 64 из 85
3
«Ледовое побоище» с давних пор было предметом исследования отечественных историков. Однако все эти изыскания сводились, в лучшем случае, к пересказам и интерпретации НПЛ, в худшем – «Жития». Исследованием достоверности изложенных в этих источниках фактов до революции не занимались.
Новый всплеск интереса к деятельности Александра Невского начался в советское время в конце 30-х годов прошлого века. Советские авторы стали приписывать «Невской битве» и «Ледовому побоищу» выдающееся значение в истории не только Руси, но и всей Европы. Они пытались доказать, что героические русские воины во главе с Александром Невским остановили многовековой немецко-рыцарский «Drang nach Osten», ранее приведший к покорению западных славян и прибалтийских народов. Начиная с 1938 года – момента появления первых советских работ о «Ледовом побоище», – в СССР появилось огромное количество сочинений, посвященных деятельности Александра Невского. С этого времени бывшему православному святому, перекрашенному коммунистами в одного из первых защитников Отечества от западной агрессии, уделяется видное место во всех трудах и учебниках по истории СССР и военного искусства. Правда, в большинстве работ советского времени об Александре Невском пересказывают уже давно известные факты, изложенные еще дореволюционными историками. Обычно «Ледовое побоище» освещается без использования западных источников и не на основании подлинного летописного текста, а по пересказам, сделанным в более ранних работах. В основном переписывалась одна из первых советских работ об Александре Невском – брошюра 1938 года А. И. Козаченко «Ледовое побоище». Многочисленные ошибки, неточности и просто фантазии из его работы внесли в советскую литературу о «Ледовом побоище» ошибки и неточности, многократно повторенные другими авторами. Например, Козаченко принадлежит мысль о том, что во главе ливонцев «выступил со всеми рыцарями ордена магистр Валк», то есть магистр Тевтонского Ордена Герман Балк. В действительности Балк умер в 1239 году и событиях 1240—1242 годов, по этой уважительной причине участвовать не мог, а тевтонские рыцари не принимали непосредственного участия в делах своего филиала в Ливонии.
Ливонские хроники не сообщают об участии в войне с русскими руководителей Тевтонского Ордена. Магистр Ордена находился в Пруссии. Командующий вассалами Тевтонского Ордена в Ливонии имел титул ландмейстера. В апреле 1242 года большинство ливонских рыцарей во главе с ландмейстером Дитрихом фон Грюнингеном сражались в Курляндии.
Можно предположить, что в «Житиях», где появилась мысль об участии в бою магистра и его пленении, магистром назван некий южный ливонец, попавший в плен к новгородцам: в рыцарской иерархии православые монахи не разбирались. Если рассуждать теоретически, то в случае разгрома ливонского воинства в руки русских должен был попасть не кто иной, как сам епископ Дерптский Герман. Но о нахождении его в плену тоже ничего неизвестно. Да и возраст у Германа был к тому времени до того почтенный (около 70 лет), что он физически не мог участвовать в сражении.
Именно Козаченко выдумал, что перед «Ледовым побоищем» «часть дружины была поставлена в засаду за возвышенностями берега» и в разгар боя ударила «с тыла… закупорив окончательно щель, пробитую германской свиньей». С легкой руки Козаченко эта фантастическая засада, явно придуманная по аналогии с действиями «засадного полка» во время Куликовской битвы, вошла в учебники.
Почему малограмотные вымыслы Козаченко оказались так живучи? Дело в том, что когда советские историки писали о «Невской битве», они пользовались рассказом «Жития» о «шести храбрых мужах», выдавая его за летописное свидетельство. Это было несложно, поскольку в Лаврентьевской, Софийской, Псковской, Никоновской и других поздних летописях цитируются различные редакции «Жития» (об этом обстоятельстве историки, разумеется, умалчивали). А рассказ о «Ледовом побоище» в «Житии» лишен каких-либо подробностей. Поэтому пришлось напрягать фантазию. Последователи Козаченко произвели на свет множество псевдонаучных реконструкцией «Ледового побоища», включая кинематографическую – фильм Эйзенштейна «Александр Невский». Впрочем, и в те времена находились те, кто имел смелость признать, что подобные изыскания не имеют отношения к науке. Так, И. Греков и Ф. Шах-магонов, авторы книги «Мир Истории» пишут: «Мы нигде не находим вполне ясного ответа, как, каким образом, с помощью каких тактических приемов новгородское войско победило профессиональное войско немецких рыцарей» (с. 78).
Несмотря на робкие возражения отдельных критиков, творческое наследие Козаченко живет и продолжает победное шествие из учебника в учебник. Что же насочиняли его последователи про «Ледовое побоище»? Начнем с того, как описывают историки построение русских войск. Именно в том, как расположил свои войска на поле боя Александр, многие авторы видят залог его победы в этом сражении. Возьмем, к примеру, одну из последних публикаций на эту тему. Интересна она тем, что опубликована в официальном рупоре пропаганды Российского министерства обороны – газете «Красная Звезда» к важной дате – 759-й годовщине «Ледового побоища». Автор статьи – не какой-нибудь историк-дилетант, вроде меня, а дипломированный специалист, кандидат исторических наук Юрий Соколов. Вот что пишет этот, с позволения сказать, военный историк: «Учитывая особенности тактики рыцарей, которые обычно вели фронтальную атаку против пехотинцев бронированным клином, названным на Руси «свиньей», Александр Невский решил ослабить центр («чело») и усилить полки правой и левой руки. Конницу, разделенную на два отряда, он расположил на флангах позади пехоты. За «челом» князь встал со своей тяжеловооруженной дружиной. Подобное построение позволяло не только с успехом парировать прорыв центра, но и осуществить двусторонний охват неприятеля с целью нанесения ударов по флангам и тылу, и полностью окружить его».
Откуда автор вышеприведенной цитаты узнал эти подробности, остается только гадать. Богатая фантазия – это, конечно, хорошо. Плохо, когда фантазия заменяет историку знание предмета. Дело в том, что описанное Соколовым построение русского войска известно со времен киевского князя Святослава (?-972 гг.) и без особых изменений дошло до Куликовской битвы. Головной полк, полк правой и левой руки, засадный полк. Именно так строилось русское войско еще в X и XI веке. «Войска в битвах располагались обыкновенно тремя отделениями: большой полк, или чело, и два крыла; в челе ставили варягов наемников; если не было наемников, то земские полки, а дружину по крылам, сохраняя ее для решительного нападения» (Соловьев, СС, т. 1, с. 224).
Но только тогда непонятно, о каком полководческом гении Александра Ярославича можно говорить, если он слепо заимствовал тактику своих отцов и дедов?
Что нового по сравнению с военной наукой двух-трехвековой давности внес в построение русского войска Александр? Ничего. Нет, прошу прощения, виноват, внес: по Соколову, у Александра полка не три (пехота в центре, конница по флангам), а четыре: «за челом князь встал со своей тяжеловооруженной дружиной». Но тогда выходит, что Соколов сам себе противоречит: он утверждает, что «Александр Невский решил ослабить центр («чело») и усилить полки правой и левой руки». Но если за «челом» «князь встал со своей тяжеловооруженной дружиной», то получается, что Александр Ярославич не только не ослабил центр, а наоборот, сделал его самой сильной частью своей позиции.
Другое противоречие: где же расположил свою конницу Александр, если его конная дружина была в центре, за «челом», а Соколов утверждает, что конницу он разделил на «два отряда»? Тогда выходит, что Александр конницу разделил не на два, как пишет Соколов, а на три отряда. То, что кандидат наук Соколов не умеет считать до трех, не так важно, важно то, что за конницу Александр разделил на два отряда и поставил на фланги, если его конная дружина стояла в центре? Дружинников своего брата Андрея? А может быть, татарскую? Но участие татар в «Ледовом побоище» сам Соколов напрочь отрицает, заявляя, что подобные предположения – наглая ложь. По его словам, «такая версия была введена в оборот секретарем Батория Рейнгольдом Гейденштейном в период Ливонской войны 1558—1583 гг.». Тогда откуда у Александра Ярославича столько конницы, что он ставит ее и на фланги, и в центре, где ее прикрывает пешее «чело»?