Страница 62 из 113
Глава 16
— Ну как? — поинтересовалась Балуева.
— Сработали тихо, — кивнула Боширова, — подвелись через агентуру.
— Наш интерес не раскрывали?
— Нет — качнула головой оперативница, — сработали в тёмную. Этого Рубенштейна даже подталкивать не пришлось, стоило только намекнуть про Иванова, как тот сам загорелся. Мы ему организовали зелёный свет, так что шумное мероприятие с большим количеством народа нам обеспечено.
Глава «МММ» понимающе кивнула, массовые мероприятия головная боль любой спецслужбы и как Иванова ни будут опекать, но подобраться к нему способов будет много.
— Болванчика подготовили?
Боширова снова кивнула. На оперативном жаргоне болванчиками называли киллеров для разовых акций. Как правило это были психически неуравновешенные люди, в которых искусно пробуждалась ненависть к объекту подлежащему устранению, а затем в руки вкладывалось оружие и болванчик направлялся к месту совершения убийства. Естественно дорогу к объекту ему умело расчищали. После акции болванчики, как правило, устранялись. Тем самым обрубая ниточку могущую привести к заказчику.
Высшим шиком считалось оформить всё так, чтобы заказчиком посчитали конкурента, а болванчик внезапно скончался от естественных причин, например подавившись печенюшкой в тюремной камере.
Вот и сейчас Балуева организовывала всё так, чтобы перевести стрелки на «Кентавра» и его «Фронт мужского освобождения».
— Группа прикрытия?
— Тоже готова, — произнесла оперативница, — объект особо охраняемый, поэтому подготовлены запасные варианты с перекрытием путей отхода и преодолением сил охраны для гарантированной ликвидации объекта.
— Ну что ж, отлично, тогда начинаем операцию, — решительно произнесла Балуева, — пора заканчивать с этим балаганом.
К мероприятию мой неофициальный продюсер, как я, посмеиваясь, его про себя называл, подошел с истинно еврейским размахом.
Когда я, выйдя из машины, увидел перед собой самый настоящий стадион, то смог только подивиться мощи организаторского таланта Хаима Иосифовича. Вот ведь действительно, человек нашел себе призвание по душе. А если бы не я? Так бы и сидел домохозяином при властной жене. Невольно я почувствовал гордость, за то, что помог человеку раскрыться, вырваться из цепких лап матриархального мирка и идти дальше по жизни с гордо поднятой головой.
Меня уже встречали, не красной дорожкой, конечно, до стадиона было идти ещё прилично, но огороженный коридор с толпой народа по обеим сторонам присутствовал.
Стоило мне покинуть кондиционированное нутро внедорожника и оказаться на солнцепёке, как толпа тут же разразилась приветственными криками.
— Вы весьма популярны, Пётр Алексеевич, — подбежал ко мне переодевшийся по случаю в дорогой костюм тройку, Рубенштейн.
Мужчина был крепко надушен чем-то ядрёным с стойким огуречным ароматом, вылив на себя, похоже, сразу пол флакона парфюма и прилично взволнован, что проявлялось в некоторой излишней суетливости и легком косноязычии. Впрочем, для первого раза, будучи организатором такого серьёзного мероприятия, Рубенштейн был образцом выдержки и хладнокровия, я бы, на его месте, волновался куда сильнее.
— В том числе и благодаря вам, — я улыбнулся ему, а толпе помахал высоко подняв в вверх руку.
Ответом мне был, что характерно, по большей части женский визг, хотя пару мужских голосов я, вроде тоже уловил.
— О, нет, если наши прошлые лекции касались только мужчин, то ваше последнее интервью прочно засело в умах всех девушек от пятнадцати и до тридцати пяти. Скажу одно, — Хаим хитро сощурился, — более популярной фигуры среди молодёжи, на сегодня в Империи нет.
Двинувшись по живому коридору под вспышки фотокамер, я продолжал улыбаться и с интересом разглядывал столпившихся людей. Как и говорил Рубенштейн, большинство составляли девушки, что при виде меня, начинали махать и кричать что-то нечленораздельное. В одном месте и вовсе развернули нарисованный от руки плакат с надписью — «Великий князь мы тебя любим!».
Почувствовал себя звездой Голливуда. Парни тоже были, но мало и, в основном, под плотной опекой, других девиц.
Но такое радушие было не везде. Мы прошли ближе к стадиону и я внезапно натолкнулся на хмурые лица возрастных мужиков, что молча поедали меня глазами. От остальной толпы они были отгорожены строем таких же хмурых баб, демонстративно от меня отворачивающихся.
Стоило с ними поравняться, как в воздух тут же взметнулись на древках плакаты несколько другого содержания.
«Мы не шлюхи!» — прочитал я написанное красной краской на одном, на другом значилось, — «Нет разврату и полигинии!», на третьем просто была карикатурная композиция из голого мужика и тянущихся к нему со всех сторон женских рук жирно перечёркнутая наискось красным.
— Это ещё что такое? — поинтересовался я у поморщившегося Хаима Иосифовича.
— А… — он досадливо махнул рукой, — общество за нравственность. Правда, много себе не позволяют, чтобы не налететь на оскорбление императорской фамилии.
— Понятно, — протянул я. Решив чуточку похулиганить, остановился напротив и шагнув к ним вплотную, радостно заулыбался, раскинул руки и произнёс, — Ну здравствуйте, товарищи мужчины!
Те несколько опешили и в ответ я услышал только тихое бурчание. Подошел ближе, заставив первые ряды качнуться назад.
— Очень рад, что вижу вас здесь, — продолжил я. Краем глаза заметил, как кое-кто принялся снимать нас на коммуникаторы. — То, что мужчины не боятся выйти и лично сказать, что чего-то не любят, это самый верный признак будущих перемен. Не полиамория, ни многоженство, ни это всё главное. Главное, чтобы мы все — мужчины Империи могли смело выйти вперёд и сказать — я не хочу! И быть услышанными.
Замолк, разглядывая толпу.