Страница 32 из 113
Увидь кто посторонний, его, наверное, от такого жесткого доминирования кондрашка бы хватила. Вот только я знал, что даже захоти, причинить вред Мирославе я не смогу просто физически. Вся эта ерунда работало чисто на психологии. Какой бы суровой в обычной жизни и работе безопасница не была, здесь, в постели, она охотно мне подчинялась, хотя и могла одним щелчком снести меня, сломав пару костей.
Доведя до кровати, я рывком бросил её туда, заставив одеяло всколыхнуться и застыть живописными волнами вокруг сочной фигуры раскинув руки женщины.
Она продолжала молчать, не шевелясь, только глаза следили за каждым моим движением.
— На колени, — грубо скомандовал я, — спиной ко мне!
Дождался, когда она прогнётся, заставив ткань деловых брюк обтянуть упругую задницу, а затем, крепко взявшись за ткань, резко дернул, наблюдая как пуговицы ширинки брызнули в разные стороны, оголив идеальные полушария её нижних девяносто.
— Кто-то сегодня себя плохо вел. — Сквозь зубы процедил я, рывком выдергивая ремень из своих штанов, — Кто-то был нехорошей девочкой. И сейчас дядя Петя кого-то накажет.
А затем от души приложился ремнём, хлёстко, с оттягом, с характерным щелчком, исторгнув из Мирославы низкий грудной стон.
Примерившись, врезал снова. Растянул губы в хищной улыбке, видя как та прогибается ещё сильнее, а затем принялся остервенело хлестать её, полосуя чуть вздрагивающий от каждого удара женский зад.
Через пару минут интенсивного махания рукой, выдохся, заметив только лёгкое покраснение в местах ударов, но безопаснице хватило, я буквально чувствовал, что она уже на взводе и осталось совсем чуть чуть. Поэтому, не мешка, спустил брюки и пристроившись поудобней, резко вошёл в нее.
Кончила она быстро.
Уже после, лёжа в кровати, Мирослава посмотрела на меня нежным взглядом, погладив по щеке, но затем, поджав губы, произнесла, — И всё-равно нет. Не согласна я.
— Ну почему? Тебе же было хорошо?! — разочарование в моём голосе было, наверное, слишком явным, что женщина рассмеялась и улыбнувшись, кивнула, — Хорошо. Но позориться не хочу. Я же со стыда сгорю, в одном ряду с этими курсатами стоя.
— Будешь главной женой, — попытался я ввернуть аргумент, но этим вызвал только новый приступ смеха.
— Нет, Петя, не в моём звании такой фарс устраивать. Ты уж извини. Хоть и люблю тебя, но честь официры для меня не пустой звук. Как я, после такого, в глаза боевым подругам смотреть буду?
— Тьфу! — ругнулся я, подскакивая и принимаясь порывисто одеваться, — как же вы не поймёте, что за этим будущее, что это образец новых семейных отношений, которым вы будете примером.
— Извини меня, конечно, Петя, — Мирослава села на кровати, убрала с лица растрепавшиеся волосы, — но я, похоже, уже слишком стара для этого дерьма.
— Вот прямо так? — дернул я бровью.
— Я тебя люблю. Мне ни с кем не было так хорошо как с тобой, но есть вещи, через которые я переступить не могу.
Так до конца не одевшись, я заметался по комнате, пытаясь сохранить самообладание, не дать вырваться наружу злости и отчаянию.
— Ты мать моего ребёнка, — попытался я пустить в ход последний аргумент.
— И ты всегда будешь её отцом, — кивнула Мирослава.
Не выдержав, я подлетел к ней, вновь жадно касаясь губ, застывая в долгом поцелуе. Отстранившись, еще раз всмотрелся в печально улыбавшуюся мне женщину, и не выдержав, отвернулся к окну.
Под моим источающим злобу и ярость взглядом фикус на подоконнике резко пожух, а затем и вовсе рассыпался пылью. Это меня слегка отрезвило. Я быстро обернулся, проверить, не заметила ли чего безопасница, но нет, она смотрела только на меня.
Одевшись до конца, я коротко кивнул и ни слова не говоря, вышел за дверь. Мне нужно было успокоиться.
Проводив взглядом с силой хлопнувшего дверью юношу, Мирослава огладила примятую его телом постель, сладко зажмурилась, вспоминая как тело отзывалось всплеском наслаждения на каждый удар ремнём. Нет, она бы не отказалась от такого на регулярной основе, но не такой ценой же.
Оглядев покои, она внезапно нахмурилась. Что-то было не так. Еще раз прошлась взглядом по мебели и вдруг поняла, что чего-то не хватает на окне. И точно, зелёное пятно фикуса куда-то бесследно исчезло.
Подойдя она озадаченно потрогала рукой пустой горшок покрытый невесомой бурой пылью, а затем, только и смогла, что пробормотать, — Ничего не понимаю.