Страница 81 из 83
32
БЫК И ЛЕОПАРД
По парадной лестнице Зимнего дворца Цырен взлетел вихрем. Он мчался настолько быстро, что спешившиеся казаки остались далеко позади. Они еще гремели шпорами по мрамору вестибюля, а он уже перескочил двойную ограду у поста внутреннего дежурного и оказался перед запертой дверью на женскую половину. Один из глупых булей кинулся наперерез, но Цырен лишь небрежно взмахнул рукой – и сорокакилограммового пса отшвырнуло в сторону. С визгом лысый пес прокатился по ступеням, его собратья заворчали, но никто не посмел приблизиться.
Офицеры расступились. С протянутой для пожатия рукой подошел Миша Рубенс. Монах отступил, спрятал руки за спину.
– Нельзя… не надо. Где это, здесь?
Впрочем, он и сам чуял, что здесь. Прибыл по верному адресу. Из-под громадной дубовой двери тонкими струйками вытекала кровь.
– Отпереть не можем, – шепотом пожаловался начальник караула. – Словно пасть бесовская закусила.
– Слышно что-нибудь оттуда? Она… жива?
– Девок слыхать, – с готовностью откликнулся сотник Незовибатько. – Сама-то никогда голоса не подаст. Помирать будет, а не вякнет. Ой… то есть, я извиняюсь, негоже так болтать. Но известно ведь, жена Кузнеца – стальная баба, никогда выть не будет.
– Это точно, – подтвердил младший Рубенс. – Она молчать будет.
– Он нас всех прибьет, – патриарх икнул. – Если с Наденькой что-то случится.
– Тихо, тихо все! – Цырен приложил ухо к двери. Действительно, внутри кто-то плакал. Обычное человеческое ухо не различило бы таких слабых звуков, но монах давно уже не был обычным человеком. Он ощупал дверь, подергал ручку. Создавалось впечатление, что это не дверь, а только имитация, рисунок на кирпичной стене, столь плотно и недвижимо она держалась.
По лестнице галопом поднимались казаки, волокли за собой железо – домкрат, кувалды, ломы. Вначале ничего не помогало, пока дед Касьян не наложил сильное заклятие. От удара его посоха с хрустом лопнули три лампы, отвалился с потолка кусок лепнины, а в неуступчивой двери появилась трещина.
– Где тут другой вход?! Ведите же! – распорядился Цырен. И никто не удивился, что незнакомый бритоголовый человек с татуированной головой и объемными плотными рукавицами на руках здесь командует.
– Со второй дверью беда… – пожаловался начальник караула. – Да вон, взгляните сами.
Цырен молнией пронесся следом за провожатыми. На заднюю лестницу принесли факелы, электричество почему-то бездействовало.
Запасная дверь…
– Ох ты, Господи, спаси и сохрани!
– Ксения-заступница, не оставь нас!..
У запасного выхода в луже крови умирал лучший телохранитель. Белый тигр Лапочка. Из его распоротого брюха на двухсотлетний паркет дворца вывалились кишки.
Караульные шарахнулись назад. Никто не мог себе даже представить, что за существо могло так порвать тигра-мутанта.
– Тут нам не пробиться, – доложил Незовибатько. – За деревяшкой – стальная плита. Ее изнутри приперли. Если только взрывать?
– Я те дам – взрывать! – замахал кулаками патриарх. – Не дай Бог, ее там внутри зацепит…
– Ваше благородие! – издалека прокричал хорунжий. – Готово, вторую дверь взломали!
Ворвались внутрь. На руки казакам выпал ночной караульный. Тело было еще теплым. Грудную клетку в двух местах словно пропороли толстыми кольями и пришпилили к вешалке. Стало ясно, откуда натекла кровь.
– Вперед, рассыпаться! – скомандовал сотник, устремляясь за портьеры.
– Госпожа ван Гог! Вы здесь? Где вы?
Цырен одним мягким прыжком вскочил на высокий подоконник. До подоконника было не меньше трех метров, но монах даже не группировался для прыжка. Толпа на лестницах ахнула. Он скинул рукавицы – и толпа ахнула вторично. Из пальцев рвались наружу загнутые когти.
Цырен не стал ждать, пока казаки обыщут огромную квартиру президентской жены. Он выбрался наружу через форточку, легко соскочил на узкий трехдюймовый карниз и побежал по нему в сторону нужных окон. С набережной за ним следила другая толпа, отодвинутая и стиснутая конным оцеплением.
Он разбил окно плечом и ввалился в комнату горничных. Еще не успев долететь до пола, он уловил слева слабый шаркающий звук – и пригнулся.
Но это было всего лишь трюмо. Распахнутое зеркало покачивалось, а на вешалке, свесив набок обезображенную голову, висела одна из мертвых девушек. Ее не насиловали и не раздевали. Ей распороли грудь и живот чем-то острым, сломали нос, а затем повесили на крюк за ребро.
Вторую горничную, с вдавленным в череп лицом, Цырен обнаружил в коридоре. Он слышал, как приближаются казаки, они обыскивали обе кухни и кладовые. Но он слышал и кое-что еще.
Кто-то тяжело дышал в спальне.
Цырен прыгнул на дверь с разбега, стараясь выбить ее пятками. Получилось наполовину, внутренняя задвижка слетела. Он ворвался в полутемное помещение, сразу понял, что на широкой кровати никого нет, но только что, буквально секунду назад, на ней кто-то был. Скомканные, перекрученные простыни и одеяла хранили тепло и… вонь.
Он узнал этот запах, хотя никогда не встречал его обладателя.
Сивый бык!
Зверь только что был здесь. Но сбежал он не один, он прихватил с собой женщину!
Перья от распоротых подушек еще не успели осесть на ковер, когда Цырен ворвался в следующее помещение. Он очутился в большой, богато отделанной ванной, освещенной шестью ночниками. Нади ван Гог не было и здесь, зато на белоснежном кафеле монах нашел еще один женский труп. Видимо, это была истопница и по совместительству прачка. Бык потоптался копытами у нее по спине, буквально размазал несчастную старушку и оторвал ей голову. Голова ее плавала в розовой пене, среди свечей и лепестков роз.
Выхода из ванной комнаты не было. Лишь узкое, распахнутое оконце. Монах высунул голову наружу – и убедился, что никто не сумел бы пролезть через форточку, тем более не один, а с живой ношей.
– Цырен, ты где?
– Вот он, гад, ах, сволочь…
Поток воздуха рванул пламя со свечей. Цырен с рычанием оторвал занавеску, скрывающую шкафы. Там оказалась еще одна дверь, ведущая в другую спальню. Он собрался и прыгнул, чувствуя, как человеческое уходит из него, а вместо человеческого в пустой сосуд сознания вливается дикая первозданная сила. Одежда лопнула на поясе и на плечах. Глаза внезапно стали видеть, что происходит по сторонам.
На него стремительно надвигалось нечто огромное, серое, мохнатое, брызжущее слюной. Цырен взлетел по стене, вспарывая когтями гобелены.
Громадное копыто ударило в трех сантиметрах от места, где он только что висел. Образовалась вмятина в кирпиче. Цырен перескочил на хрустальную люстру, оттуда – на шифоньер и сразу – на затылок врагу, не давая тому опомниться.
Бык двинул плечом, с жутким ревом устремился через спальню к спасительной двери. Надя ван Гог лежала ничком, в нижней рубашке, окровавленная, с распущенными волосами. Цырен в два удара располосовал противнику затылок, черная кровь брызнула ему в лицо, на мгновение ослепив. Быку хватило ума со всей силы припечатать соперника к зеркалу. Цырен ощутил страшный удар в затылок, на него посыпались сотни колючих осколков.
Бык навис над ним жаркой зловонной тушей. Цырен не видел себя, но то, во что превратился крошечный пушистый амулет, мало походило и на мирного быка-производителя. Зверь раскачивался на задних ногах, каким-то неведомым образом он был прямоходящим. Передние конечности тоже заканчивались уродливыми копытами. Его густая сизая шерсть висела до пола, как у высокогорных яков. Сквозь шерсть наружу торчал огромный черный фаллос. С бычьей морды капала слюна, он непрерывно ревел и вращал головой. Кровь уже успела свернуться. Но Цырен и не ожидал, что посланник ада истечет кровью от пары порезов.
Надя ван Гог застонала и попыталась уползти под кровать. Бык заревел, разогнулся во весь свой трехметровый рост и собрался размозжить Цырену голову копытами. Двустворчатая резная дверь в спальню распахнулась, замок вырвало с мясом. Дед Касьян ворвался первым, шепча заклинания, вращая посохом.