Страница 61 из 83
24
ЖЕЛТЫЙ ЛЕОПАРД
– Что от нас требуется, брат Цырен?
– Будьте настороже. Не отвязывайте меня, пока всё не кончится.
Цырен откинулся на спину. Он закончил чертить руны, которым его научил отец. Голубиной крови хватило, но монах не был уверен, что голубица для этого подходит. В такой дали от родного таежного айха он ни в чем не был уверен. Если он ошибся и начертил тайные знаки Земли и Неба неправильно, колдовство может обернуться ему же во вред!
Несколько мужчин и одна женщина окружали нагого, распятого на полу мужчину. Бритый монах, привязанный за лодыжки и кисти к железным кольям, был раскрашен по всему телу желтой и черной красками. Сложные пятна и узоры издалека походили на шкуру хищника. Его окружала двойная линия магических рун, начертанных кровью на выщербленном полу. В полутемную холодную залу врывался ветер, где-то хлопали ставни, пищали в подполе крысы. Сквозь разбитое окно жадно заглядывала щербатая луна, носились по кругу листья, вздыхал ночной парк, больше похожий на лес. О его искусственном происхождении напоминали куски разбитых статуй, мощеные тропинки и покосившиеся мраморные лестницы в зарослях шиповника и крапивы.
Соборники непрерывно крестились и шептали молитвы, пока Кристиан заканчивал приготовления. Хранитель памяти загнал глубоко в доску последний, четвертый железный штырь и принялся за укладку веревок. Он мочил веревки в банке с керосином и раскладывал вокруг лежащего Цырена широким кольцом.
– Зачем дрянь-то эта вонючая? – зажимая нос, спросил Озерник. – Уфф, как ты это выносишь, у меня аж дыхание сперло…
– Леопард боится огня, – покорно объяснил с пола Цырен. – Если… если я не справлюсь с духом, вы успеете убежать. Леопард боится огня, он будет заперт…
– Пока не догорит масло, – ехидно добавила Мама Анна, наблюдая, как побледнели иерархи. – А потом он нас разорвет.
– Если вы сейчас меня покинете, ничего не получится, – тихо напомнил Цырен. – Мой отец учил меня, что нужно не меньше десяти человек…
– Никто бежать не собирается, – с достоинством ответил патриарх, принимая из рук помощника тяжелый серебряный крест. – С Божьей помощью одолеем нечистого…
– А вот это как раз лишнее, – пробурчал себе под нос Озерник.
– Брат Цырен, а как мы поймем, что все кончилось? – перебил мрачное брюзжание попов Хранитель памяти.
Распятый на полу монах грустно улыбнулся.
– Брат Кристиан… ты поймешь. Не забудь, о чем я тебя просил.
– Я помню.
Хранитель памяти выдвинул из мрака железный сундук, запертый четырьмя печатями и обернутый цветными бусами оберегов.
– Поклянись. Все поклянитесь.
– Не беспокойся, брат Цырен. Клянусь, что прикончу тебя, если леопард победит. Мы умеем усмирять зверушек, – Хранитель склонился с ножом над первой печатью.
– Такая зверушка вам не по зубам, – Цырен шептал слова, как в горячке. – Либо вы беретесь следить за ней, либо отдадим эту ношу другому. Я один не справлюсь, я не рожден шаманом…
– Он прав, – промолвил старший из Хранителей. – Разве не достаточно тех смертей, что уже произошли? Мы должны поклясться, что не оставим его. Ты разве не с нами, Мама Анна?
– Вы свихнулись, так же, как ваш глупый Кузнец, – колдунья разметала косички, затряслась всем телом. Словно в ответ на ее бормотание, заворчал привязанный в лесу летучий змей. – Конечно, я не брошу вас, нерадивых. Та мерзость, что убила столько насекомых в вонючем городе… она слишком опасна и для нас, кха-кха… Но вы все обязаны запомнить… И ты запомни, брат Цырен. Когда мы покончим с этой мерзостью, я больше не стану терпеть. Все эти беды от того, что перестали чтить Книгу, кха-кха. Этот отвратительный, нечистый город надо стереть.
– Но… там растут и учатся наши дети, – Хранитель памяти помедлил, срывая вторую печать.
– Быстрее, брат Кристиан, – монах стучал зубами, но не от холода. С его обнаженной груди стекал пот. Митрополит свистящим шепотом повторял «Отче наш», прочие церковники тоже шевелили губами.
– Клянусь, что исполню, – поднял открытую ладонь Олеша.
– Клянусь… клянусь…
– Я клянусь, что исполню свой долг! – торжественно провозгласил патриарх.
– Клянусь своим посохом, – стукнул деревом о землю Дед Касьян. – Пусть сожрут меня заживо черви, коль от клятвы отойду.
Пожилой Качальщик наклонился и влил в рот монаху немного жидкости из бутылки.
– Так лучше?
– Да…
– Мне не все равно, что случится с нашими детьми и внуками, – вполголоса продолжала бурчать Мама Анна. – А я клянусь вам, что немедленно соберу всех. Этот город несет не жизнь, а смерть. Дети там учатся? Кха-кха, охх… Дети там учатся всякой дряни. Многие уже рассуждают, как паршивые городские насекомые. Многие не желают жить в лесу! Ты слышишь, брат Кристиан? Я тебе говорю! Ты можешь представить Качальщика, который не желает жить в лесу?!
– Я слышу тебя, Мама Анна, – ровно ответил Хранитель. Он поддел ножом последнюю печать на сундучке, откинул крышку – и едва слышно застонал. Будто дали знать о себе старые раны.
Остальных Качальщиков качнуло назад, точно в лицо им ударил ветер. Мама Анна заслонилась рукой, Исмаил шепотом читал заговоры. Молодой колдун не успел отпрянуть, невидимой волной его толкнуло в грудь, ударило о стену. Младшие Озерники, сопровождавшие Деда, скорчились в углу, точно побитые собаки. Митрополит выронил Библию.
В саду перед крыльцом взвыли псы. Казаки из свиты патриарха попадали на колени, истово крестясь. Лошади взвились на дыбы, потащили за собой карету. Мраморный портик загудел, точно колокол с трещиной, глухим дребезжащим звуком отозвался лес за окном. Два дракона, дремавшие далеко в кустах, задрали морды и завыли, скребя лапами дерн. Над дряхлыми березами захлопали крыльями встревоженные птицы.
– Чур нас, чур, окаянный, – зашептали люди хором.
«Боже святый, что я тут делаю?» – подумал патриарх.
На дне сундучка, в тряпице лежало что-то пятнистое. Желтое на черном, черное на желтом.
Крохотный леопард, грубая поделка, с едва намеченными лапами и хвостом, чучело, набитое сухими травами и золой. Но шкура когда-то принадлежала настоящему байкальскому леопарду. И когти, и зубы, которые зашили в чучело, когда-то принадлежали хищнику. Кристиан, непрерывно творя заклятия, вытащил онгон.
В зале бывшего дворца стало еще темнее. Мама Анна со стоном схватилась за щеку, словно у нее разболелся зуб.
– Что теперь, брат Цырен?
– Во… возьмитесь за руки. Вы должны стать в круг…
В парке один из драконов сорвался с привязи, с треском вылетело кольцо из толстой дубовой колоды. С сиплым карканьем над рваными ветвями деревьев кружили вороны. По крыше барабанили ветки, ветер превратился в настоящий ураган.
«И что мне на озере не сиделось? – спросил себя Дед Касьян. – Не нравится мне это… неподвластная чернота прет…»
– Недобрая сила, – пробурчал из мрака Исмаил. – Как бы Слабые метки ненароком не разбудить…
– Что теперь? Все держатся за руки, брат Цырен.
– Подожги… подожги веревку.
– Горит.
Веревка вспыхнула, голубой огонек пробежался по ее изгибам, замыкая голого распятого человека в неровный круг. Кроме Цырена, в круге остался только Кристиан. Одним точным движением он вскрыл Цырену вену, собрал кровь в чашку с узким горлышком, быстро заговорил рану. Цырен начал медленную тягучую песню.
– Быстрее… – простонала Мама Анна. – Он говорил, что сразу надо резать леопарда.
– Чужое ведовство, темное… раз ошибешься, всем конец настанет, – всхлипнул в углу молодой Озерник.
Цырен пел все так же замедленно, странно и непривычно ломая строй музыкальных фраз. Соборники сжались в кучку, с недоумением прислушивались к гнусавым яростным звукам.
– Брат Олеша, держи ему левую руку. Чую я, нелегко нам придется, – приказал младшему Кристиан. – А ты, Исмаил, держи колени. Не доверяю я металлу клятому…
Кристиан скальпелем вскрыл мягкой игрушке брюхо, вылил туда кровь. Секунду все оставалось тихо, затем с грохотом вылетела оконная рама. Дворец тряхнуло, словно неподалеку взорвался вулкан. Кристиану показалось, что маленькая пушистая игрушка зашевелилась в руках и стала увеличиваться. Глаза крохотного леопарда, сделанные из бусинок, вспыхнули. А может, это только ему показалось, и вспыхнули огни свечей, заботливо прикрытые Анной?