Страница 37 из 83
Стадо было призраком, но призраком подозрительно материальным. Доносилось не только мычание, но и перезвон грубых бубенцов, шлепанье тяжелых копыт по лужам, тявканье собак. А потом из расписанной пошлостями стенки гаража показался пастух. Пастухи всех времен и народов очень похожи, такова уж специфика работы. Но Коваль-старший как-то сразу, поспешно отбросил мысль о мираже, о перемещениях воздушных масс и прочих погодных фокусах. Это стадо и этот пастух не перенеслись в центр города из ближайшего совхоза.
Долговязый неровно стриженный парень был одет в неопрятное холщовое рубище и короткие порты из белой холстины. Голые, грязные до черноты ноги заканчивались лаптями. В левой руке парень расслабленно держал длинный кнут, волочащийся за ним, словно ручная змея. А правой рукой он легко придерживал на плече… пищаль. Самую настоящую пищаль, с бронзовыми курками, с инкрустацией, такую он мог только спереть в музее! Впереди пастуха, свесив языки, трусили две кудлатые рыжие собаки.
Никто из жильцов, коротавших время на лавочках, не обращал на сотню коров ни малейшего внимания. В самый последний момент, перед тем как погрузиться лицом в бетонную стену, пастух оглянулся и встретился с Ковалем взглядом. Его глаза округлились, заросший бородой рот открылся, пищаль соскользнула с плеча.
Артур вздрогнул и тигром запрыгнул в подъезд.
Дома Коваль-младший привалился изнутри к двери и долго восстанавливал дыхание. Пока юноша справлялся с истерикой, Коваль-старший гадал, куда же делась Наталья. Возможно, она находилась в квартире, но что-то случилось со временем… Как раз в эту секунду Коваль-младший опрометчиво глянул на ходики с кукушкой – и помертвел.
Маятник застыл в крайнем левом, абсолютно неустойчивом положении. Кукушка ехидно выглядывала из своего убогого жилища. Артур перевел взгляд на электронный будильник. Тот работал, но честно показывал то же самое время, что и настенные ходики. Впрочем, нет, он работал не совсем правильно. Голубенькие точки между светящихся циферок не моргали, а горели ровно. Кое-как Артур доковылял до телефона, проклиная себя за глупость. Телефон молчал, как глубоководная рыба. Коваль ткнул пальцем в пульт телевизора, заранее предвкушая результат. Сигнальная лампочка на панели ровно светила, но экран так и остался темным. Рыжий будильник на холодильнике тоже затих, очевидно, из солидарности с прочими домашними приборами. Втягивая резиновый воздух, как молочный коктейль из забитой льдом трубочки, Коваль боязливо заглянул в зеркало. Чернявый карлик, к счастью, не появлялся.
Артур походил кругами, зажимая уши ладонями, затем не выдержал, схватил ключи, куртку – и снова вывалился в подъезд. Он огляделся, ожидая увидеть очередного повешенного или следы недавних киносъемок. Ничего необычного, кроме запаха жареной свинины. Тоскливые клумбы, засохшие колеи, забор с надписью: «Машины не ставить! Только для сотрудников РОВД!» Артур решил, что, пожалуй, дойдет до угла. До ларечка.
Как выяснилось минутой позже, делать этого ни в коем случае не следовало.
Ларек за углом девятиэтажки отсутствовал. Вместо него, вместо гаражей и забора, помахивал колючими лапами столетний ельник. Артур привалился спиной к такой родной, размалеванной мелками бетонной стене. Сердце стучало неровно, задергалось нижнее веко.
Впереди, в трех шагах от мокасин Артура асфальт обрывался, сменяясь луговой некошеной травой, высотой по пояс взрослому мужчине. Трава взбегала на покатый пригорок, появившийся на месте гастронома. Дальше неколебимой стеной возвышался лес. Там, где еще утром в вагончике принимали стеклотару, паслись четыре оседланные лошади.
«Вот оно, – заметался Коваль-старший. – Ничего этого в тот день не было. Я действительно, кажется, ударился, но поперся за угол к ларьку, а потом… Именно в этом месте китоврас разорвал ткань времени…»
Стебли травы раздвинулись, и показался карлик со шрамом. Тот самый, что утром прятался в зеркале. Карлик внимательно смотрел на Артура левым глазом, слегка повернувшись боком. Потом он развернулся правым боком и нацелил правый глаз.
– Меня зовут Гаврила Клопомор, – сказал черноволосый.
– Очень приятно, – кивнул призраку Артур. – А меня – Артур Коваль.
– Попался, стало быть, – призрак сплюнул под ноги, зачем-то задрал голову, почесал в бороденке. – Выходит, из-за вот ентого скомороха Окатыш уже третий день лешакам кровь пущает… Ай-яй-яй, мы там вшей ловим, а ты тут прохлаждаисси…
– А что я должен делать? – осторожно поинтересовался Артур.
– Как – что? Под ноги смотреть, тудыть твою, под ноги. Окатыш велел перво-наперво спытать, смогешь ли лазы тайные выглядывать. Удачно по башке-то получил, али нет? Способный ли по горному делу, а? Ну, чего мнешься, как девка? Для чего тебе по башке дали – чтоб ты таперича червей копал?
Коваль смотрел под ноги. Смотрел очень внимательно, как никогда до этого в жизни не смотрел. Он вынужден был признать, что невольно подчинился приказу привидения, даже и не привидения, а вредного полтергейста. Но результат оказался более чем удивительным.
Он видел землю насквозь. То есть не как прозрачное стекло, а как плотную рыхлую массу, где-то темно-серого, где-то коричневого цвета. Попадались крупные черные обломки валунов, белесые прямоугольники закатанных когда-то под асфальт кусков поребрика и строительных плит. Глубже свернувшейся змейкой догнивала свой век арматура. А еще глубже…
Прямо под ним пролегала канализационная труба, около полуметра в диаметре. Чуть левее она сворачивала и опускалась ниже, вливаясь в трубу еще большего размера. Там же смутно угадывались полость коллектора, краны и вентили. Параллельно трубе разноцветным веселым ручейком струились кабели, перехваченные проволочными зажимами с жетончиками. Артур бросил взгляд направо – и чуть не подпрыгнул.
Крысы.
Молодые крысята резвились в какой-то сухой трубе прямоугольного сечения, проходившей под углом к ближайшей парадной. Впереди, там, где асфальт резко сменялся фантастическим летним лугом, Артур не видел ничего, а прямо у себя под ногами, прищурившись, замечал даже медлительное скольжение артезианской воды на сумасшедшей глубине. Там уже кончался перегной, кончались жадные корни тополей и ошметки культурных слоев, там единой слежавшейся массой синела кембрийская глина, из которой тут и там торчали миллионолетние валуны. Там робкими струйками торопилась чистейшая вода.
«Итак, они подстроили удар по голове. Чтобы я мог в пустыне найти… Для Кощея это сущая ерунда…»
– Гей, ты слухаешь меня, ядреный корешок? – Клопомор смотрел с заметным беспокойством.
– Гаврила, это же я, Артур Кузнец, – не слишком решительно напомнил президент.
– Ну да, так поздоровкались уже! – начал раздражаться карлик.
Артур старательно вглядывался в его заросшую, покрытую шрамами рожу, в косящие глазки и всё отчетливее понимал, что хапун не врет и не разыгрывает его.
Этот Гаврила Клопомор не помнил и никогда не встречал президента Кузнеца. Артур так толком и не понял, кто первый закрутил эту гениальную и совершенно фантастическую интригу – зашвырнуть его на полтора столетия назад, в его же собственную молодость, задолго до Большой смерти? Кто это придумал – джинн Хувайлид, посланник летучего народа, или подземный ключник Кощей, муж акушерки Яги, или продукты генетических экспериментов – полулюди-полуптицы, во главе с печальным Сирином, или загадочный полуконь?
Так или иначе, все обитатели смещенного мира делали вид, что играют в одни ворота.
– И что? Сколько же у нас времени? – вернулся к реалиям Артур.
– У нас-то время – целое беремя, – без улыбки пошутил хапун. – А вот тебе не мешает поспешить. Таперича ты по башке верно вдаренный, ага. И золотишко китоврасово легко сыщешь…