Страница 30 из 83
Наконец, губы и языки подружек встретились… чтобы тут же снова расстаться. Кудрявая переключилась на внутреннюю часть бедер, блондинка растирала ему живот, вовсю используя обе лапы и хвост, а гречанка присела сверху, плотоядно облизываясь.
Потом он имел ее сзади, дико, неистово, как имел бы кошку болотный хищник, он хватался за ее хвост, совершенно позабыв уже, что это такое, он запускал когти в ее пушистый загривок… гречанка рычала и билась под его ударами, а подружки ее бились рядом, оставляя когтистыми лапками царапины на его мокрых плечах.
Что-то стенало и горело вместе с ним, обнимая его затылок, но не больно, а так приятно, по-родному, по-семейному, как, наверное, может обнимать и ласкать лишь старшая сестра… А девушки вливали ему в рот горькую огненную жидкость, густую, как мед, вкусом напоминающую аптечное средство, слизывали ее потеки с его подбородка, и не было сил сопротивляться их напору…
– Возьми меня, возьми, малышшш…
Он потерял связь с реальностью, потерял временную нить, которая единственная удерживала его в сознании. Вероятно, это продолжалось очень долго. Блондинка колотилась о него пышным задом, запрокидывалась в сиплом мяуканье, затем, сразу же после нее, наступила очередь третьей… А Коваль все никак не мог насытиться, он вбирал и наполнял, втягивал их в себя… И отдавал…
Отдавал.
Отдавал, пока они не насытились.
Его жгло пламя, его трясло от неутоленного жара, он мог еще и еще и не собирался сдаваться. Он раскладывал их поочередно, вонзал зубы в их лохматые загривки, он рвал их пополам и хохотал над их жалобными стонами, а то, что управляло им все сильнее, хохотало над ним, выглядывая из-за плеча.
Он не замечал, что по спине стекает кровь, не замечал, что брюнетка-персиянка жадно слизывает ее, перепачкав гладкое, но совсем человеческое уже личико… Не замечал, что когти гречанки не гладят, а вспарывают кожу, что зубы ее подбираются к пульсирующим венам, не замечал, что спине становится все легче и легче, что навязчивые черви, проникшие в него раньше, отпускают его…
В какой-то момент до него долетел чмокающий звук, шлепок – и спина освободилась окончательно. Но легче от этого почему-то не стало, Артур внезапно замер с открытым ртом.
Он потерял себя. Он не мог вспомнить, почему он здесь и что происходит. Похоть еще бушевала в нем, неистовая блондинка извивалась под ним, плотнее сомкнув ноги в кольцо, закусывала губу, показывала ему язык, кудрявая гречанка забирала губами в рот соски подруги, призывно смотрела ему в глаза, и он почти пропустил момент, когда мощные когти нацелились в горло…
Блондинка так и не выпустила его торс, когда Артур качнулся назад. Он чудом избежал смертельного удара; за спиной зашипела еще одна девица, рыжая, высокая, очень крепкая. На руках, как маленького ребенка, она держала нечто отвратительное, гротескно напоминающее человека. По груди и животу девушки стекала кровь…
Его кровь.
Запах своей крови он узнал моментально. Что за урода принесли, зачем? Он никак не мог вспомнить. Он услышал их разговор, и снова отдельные слова ускользали, оставался лишь общий смысл.
Они насытились семенем.
Они благодарили кого-то, но не его, за крепкое надежное семя, за возможность родить новых котят и котиков для Великой хозяйки, а может, и не для хозяйки вовсе, а для кого-то другого…
Он улыбался. Он все еще их хотел. Кажется, ему удалось встать, он попытался дотянуться туда, где они толпились, обнимая кого-то, но в ответ на попытку объятия получил невероятной силы удар в лицо.
«Теперь убейте его!» – приказал голос из мрака.
11
НУРАГИ
Разум стремительно прояснялся, но недостаточно быстро, чтобы охватить сразу всех противников. Кто-то кинулся под ноги, дал подсечку, кто-то навалился сверху. Артур вывернулся раз, другой, ему помогало то, что всё туловище было покрыто слоем пота, его пота и их пота, кровью и потеками той дряни, которой его поили… Когти распороли ему икру, хвост обвился вокруг пояса, он ударил кого-то наотмашь, в темноте, в ответ зашипели, попытались вцепиться в глаза, он перехватил лапу-руку, хрустнула кость, девица завизжала…
«Великая хозяйка нураги разрешила скормить это мясо рыбкам. После того, как он отдаст семя троим котятам…»
Нураги?
Что это такое? Он явственно слышал это слово…
Он стряхивал остатки наваждения, крепко вжимаясь голыми пятками в ледяной камень. То, что притворялось ковром, оказалось куском рваной тряпки. Но так даже лучше, истинный Качальщик впитывает силу от Матери-земли.
Он видел этих гадин в темноте. Они об этом пока не подозревали.
«Тех оставить пока, Великая хозяйка нураги забирает их на рудник, а этого скормить рыбкам, он слишком буйный…»
«Он отдал семя, он уже отдал крепкое семя, будут славные котята…»
На Коваля прыгнули сразу трое, но боль в носу окончательно отрезвила его. В голове болтался тяжелый кальянный дым, ощущались позывы к сексу, но скорость реакции почти вернулась. Прикрывая свое возбужденное естество, он упал на мягкое, толкнулся спиной, ударил их в животы обеими пятками. Девушки были легкие, килограммов по пятьдесят каждая, не больше. Они не ожидали такого отпора, отлетели с воем, с кашлем. Еще одну Артур перехватил в полной темноте, когда она нацелилась когтями полоснуть по глазам. Кошечка была не из тех, с кем он баловался минуту назад, гораздо крупнее и старше, и от нее совсем не пахло сладким женским возбуждением.
Он угодил ей двумя пальцами в солнечное сплетение, не стал дожидаться, пока она сложится на ковре, крутанул ей головку назад, ломая шею. Хватая ртом воздух, снова упал, перекатился, очень больно приложившись локтями и коленями…
Другая девушка с рычанием прыгнула сбоку, обхватила его всеми четырьмя конечностями. Артура чуть не стошнило – кошечка секунду назад оторвалась от другого мужчины, от нее разило мужским потом и спермой. Он дважды стремительно ударил локтем, сломал ей нос и челюсть, девушка осталась вздрагивающей хрипящей кучкой на полу.
На ее спине сидел паразит.
Оказывается, они присосались к каждой из «жриц любви», но в запале страсти Артур их не замечал. Он убегал, петляя среди унылых гранитных стен. Лабиринт! Оказалось, что здесь вовсе не везде есть «ковер» и вовсе не везде тепло и уютно. Торчали острые углы, выступы и необработанные гранитные пороги, ноги проваливались в ямы. Хорошо, что за годы жизни в лесу он приучился ходить босиком.
Кошки с завыванием неслись по пятам.
Позади на шее, на плечах и в двух местах на позвоночнике саднили открытые ранки. Артур попытался зажать ранку на шее, как его учили Качальщики много лет назад, но ничего не получалось. Кровь текла по ногам, в голове долбили молотки, несчастный нос пульсировал. Очевидно, проклятая карлица, словно пиявка, выделяла состав, препятствующий свертыванию крови.
Поворот в темноте, факелы, еще одно низкое ложе, клубок сцепившихся, мокрых от пота тел. Коридор сужался, спирально закручивался вправо, впереди возник проход вниз, покатый низкий потолок и чья-то угрюмая рожа с рассеченной губой… Нет, вниз мы не пойдем, внизу мы уже были!
Он отчетливо вспомнил жуткий безмолвный хоровод, каменную улитку, где нарушались законы гравитации, и шар розовой плоти, управляющий подземным королевством нураги…
Преследователи уже не скрывали своих намерений. Они были крайне раздосадованы, что их лучший производитель сбежал. По обескураженным возгласам и обрывкам их полузвериных реплик Артур догадался – это редкий случай, когда мужчина ускользает. С ложа коллективной любви лишь два пути: в каменоломни, где тебя ослепят, или в колодец – на корм светящимся рыбам. Идиллия рухнула в мгновение ока. Артур слышал, как пыхтели где-то неподалеку другие мужики, которых тоже опоили и приволокли сюда «сдавать семя». Некоторые еще ублажали кошечек, а других, не остывших от утех, уже тащили вниз, в недра горы.
Тупик. Запах сырости. Мох и слабо светящаяся плесень на потолке. Он прислонил ободранную, ноющую спину к холодному камню. Он и раньше знал, что угодит в тупик, но выбора не было.