Страница 18 из 19
– Ну, принимай гостей. – Алка шагнула в комнату, колышась безразмерными телесами. Глядя на ее бюст, Нинка успела подумать о дрожжевом тесте, из которого пекут калачи. – Что ты топчешься в дверях, не проехать, не пройти? – Нина с улыбкой посторонилась. Вслед за Алкой в квартиру зашел ее муж Алик. Он тоже загорел, как негр, но, в отличие от жены, похудел.
– А где Олег?
– В командировке. – Нина неопределенно махнула рукой, и отправилась собирать на стол. На днях она отоварилась в распределителе ЦК, так что холодильник был забит под завязку. На столе появились апельсины, доступные согражданам разве что в канун Нового года, да и то, если крупно повезет, настоящие португальские сардины, ведерко исландской селедки, кусок ветчины и, наконец, бутылка хорошего грузинского вина. Алка так и ахнула:
– Опачки. А ты тут нормально пристроилась. И заграницу ехать не требуется.
– Да, уж. Ладно, лучше давайте, рассказывайте, как там Куба?
После окончания Энергетического факультета Алик сделал успешную карьеру, в скором времени очутившись в Главке, из которого улетел на Кубу, помогать братскому кубинскому народу развивать социалистическую индустрию и, в частности, энергетику. Гавана встретила советских товарищей ослепительным солнцем на безоблачном небе, пенистым прибоем и высотками фешенебельных отелей, возведенных, между прочим, империалистами.
– Кубинцы просто замечательные, – болтала за столом Алка. – Такие гостеприимные. И радушные. Все время улыбаются.
– Только работать не хотят, – вставил пять копеек Алик.
– Что есть, то есть. Им бы в теньке прохлаждаться, да на гитарах бренчать. Зато на белых баб падки… На руках готовы носить. Одно слово, кабальеро… – добавила Алка, одарив супруга уничижающим взглядом.
– И воюют по всей Африке, – понизил голос Алик, когда они опрокинули по чарке. – В Анголе, Намибии, Родезии и, Бог знает, где еще. Как говорится, во имя мира и социализма.
Тише ты, – цыкнула Алка. – А, вообще, хорошо там, конечно. Как в сказке. А если бы наших не было…
– То есть? – не поняла Нина.
– То есть особый отдел. Следят, сама понимаешь, чтобы ЦРУ не завербовало.
– Это везде так. – Нина усмехнулась, вспомнив строчку Высоцкого:
– Каждую субботу к особисту, – скорчив неподражаемую гримасу, сказала Алка. – И, сиди, пиши, кто что говорил, какие анекдоты рассказывал, или… В общем, что говорить, сама не девочка.
– И ты писала?
– А ты, как думаешь? Протест в ООН заявила.
Алик шмыгнул на кухню.
– Алик, небось, к сигарам в Гаване пристрастился? – сказала Нина, меняя неприятную и опасную тему. В НарХозе она была активисткой, комсоргом группы, а потом и членом бюро факультета. Там же ей предложили стать доверенным лицом КГБ. Это было обыкновенным делом. С улицы в КГБ не брали, зато Комитет пополнял ряды комсомольцами. Ряды были безразмерны, пополнение требовалось постоянно. Желающих тоже хватало.
– Что ты! Их курить невозможно, если в затяжку. Он на «Столичных» подвисает. Или на «Экспрессе», в худшем случае.
– Вообще-то, я к «ВК» привык, – подал голос из кухни Алик. – Их еще «Вечным кашлем» называют.
– Вечным кайфом, – поправила Алка.
– Или так.
– С такими ушами в органы сам Бог велел. Все, Алик. Иди кури. – Алка выставила супруга жестом. – Не видишь, мы с Нинкой о своем, о бабьем, говорим.
– Как у тебя с Олегом? – поинтересовалась Алка, когда Алик послушно прикрыл дверь. Нинка не стала ничего скрывать. Выложила все, как есть. Подруги, обнявшись, всплакнули. Алик, заглянувший, было, на кухню, снова ретировался.
– Ладно, – в конце концов вздохнула Нинка. – Мы ведь с тобой, тертые калачи. Детдомовские.
– А мы с тобой, брат, из пехоты! – подхватила Алка.
А летом лучше, чем зимой, – подпела Нина, растирая слезы по щекам. «Белорусский вокзал» произвел впечатление на обеих, песню про высокую цену Победы крутили по телевизору и радио постоянно.[22]
– А кофе лучше чая, – пропел Алик, снова появляясь в амбразуре двери.
– Кому что по душе, – согласилась Нинка. – Тебе индийский или бразильский?
– Ого!
Гости засиделись допоздна, благо, идти домой было недалеко, центр Киева относительно компактен. Нина с Ростиком проживали на Свердлова, а Алик и Алла на Рейтарской, из чего вытекает, что извечные жилищные проблемы, стеснявшие граждан СССР с рождения Союза и до развала, никоим образом не касались верхушки, упорно с этими проблемами боровшейся. Родители Алика переселились на Русановку, в новый дом с улучшенной планировкой, возведенный для героических тружеников Совмина, кузнецов наших нетленных побед.
В начале семьдесят четвертого Алик и Алла взлохматили чековые сбережения, появившиеся в итоге четырехлетнего проживания на Кубе, приобретя в инвалютном магазине новейший «Москвич-2043», белый как снег, с квадратными фарами и габаритами, в которых угадывались отголоски американского дизайна пятнадцатилетней давности.
– Шик! – восхищалась Алка.
– Хотя я бы предпочел «Жигули». – Алик застенчиво улыбнулся. Приемистая лайба, спортивная. И половина деталей итальянские.
В апреле семьдесят четвертого года скоропостижно скончался Капонир-старший. Вскоре после похорон семья Олега и Нины окончательно развалилась. Впрочем, от нее давно оставалась жалкая оболочка, державшаяся на банальном страхе Олега перед отцом. Нина к такому обороту событий была готова, и не испытала ничего, кроме облегчения.
Олег убрался из дома, поселившись у какой-то женщины. Вслед за сыном из жизни Нины и Ростика ушла свекровь, их отношения тихо увяли, как теплолюбивый куст в октябре. Нина с Ростиком жили в достатке. Каждое лето ездили в отпуск по профсоюзным путевкам, правда, уже не в Пицунду, и не в Картахену. Ростик рос мальчиком примерным, учился на «хорошо» и «отлично», редко огорчая Нину Григорьевну. Правда, по-прежнему часто хворал, а все попытки Нины закалить его по разным методикам, как правило, заканчивались ОРЗ. Несколько раз Нина определяла сынишку в спортивные секции, благо, спортшколы процветали, и работали бесплатно. Ничего хорошего и из этой затеи не получилось. В плавательном бассейне Ростик мерз, непременно зарабатывая насморк, на катке упал, и схлопотал сотрясение, а после первого же занятия в группе Самбо при «Динамо», куда она устроила его через знакомых в ГУВД, с ним случился приступ аппендицита. Прыгая через коня в секции легкой атлетики, Ростик ушиб копчик и долго впоследствии лечился в клинике. После этого Нина плюнула – пускай будет, как будет. Спортсмена из Ростика не вышло.
Впрочем, у него бывали увлечения, обещающие, рано или поздно перерасти в страсть. В пятом классе Ростику подарили масштабную модель самолета. Склеивать было сложно. Обыкновенно, первые шаги в подобных затеях ребятам помогают делать отцы. Ростику с отцом не повезло, зато моделирование буквально очаровало. Пластмассовые фрагменты постепенно складывались в эстетически безукоризненные модели, и это выглядело настоящим чудом. Правда, на пути к прекрасному он вскоре встретил две непреодолимые преграды. Хронически дефицитную коммунистическую экономику, без скрипа производившую разве что бомбы с патронами, и позицию Нины Григорьевны, оказавшуюся в данном случае решающей. Нина не переносила запаха клея, применявшегося в изготовлении моделей. В те времена дихлорэтан еще не нюхали, как наркотик, но он был точно так же вонюч. Нина вспомнила о болезненных легких и бронхах Ростика, и первая модель оказалась в его жизни последней.
Чтобы хоть как-то заполнить пустоту, Нина определила его на музыку. Не то, чтобы Ростик после учиненного произвола возненавидел скрипку. Просто замена была неполноценной, и главное, ее навязали силой. Ростик исправно посещал занятия, честно пилил струны смычком с упорством дауна, доводя преподавателя до инфаркта, а Нину Григорьевну до нервного тика. В общем, Паганини из него тоже не получилось.
22
«Белорусский вокзал», (1970), драма режиссера А.Смирнова. В главных ролях снялись Евгений Леонов, Анатолий Папанов, Всеволод Сафонов, Алексей Глазырин, Нина Ургант. Композитор Альфред Шнитке.