Страница 53 из 77
- Выпендрежник хренов, - буркнула она, смерив презрительным взглядом глобус, - а вот и наш тайник, - объявила она, постучав по его крышке и обернувшись к нам. - Женечка, дорогой, как бы нам эту штуку вскрыть?
- Вскрыть? - всполошился тот, - как это - вскрыть?
- Держу пари, что тайник там, - усмехнулась бабуля.
- Марья Степановна, - залепетал Женя, - за шарик бабки плачены. Немеряные. Я не буду. Василий Геннадьевич глаз на жопу натянет. Мы его везли два месяца. Он за него пацанов на части рвал. Я жить хочу, Марья Степановна.
- Ты нам помогаешь, или кудахчешь, как курица? - взвилась бабуля.
- Помогаю, - простонал Женя, - но это абсолютно невозможно…
- Ах, невозможно? - бабуля была сама кротость. - Катенька, мы уходим, - она взяла Катерину за руку.
- Куда? - опешила упирающаяся Катерина.
- Куда? - взвизгнул Женя, хватая Катерину за вторую руку.
- В свой подвал, - отрезала бабуля. - Нам и там неплохо было, зачем ты вообще приперся? Будем сидеть и ждать, пока судьба не подкинет нам настоящего мужика.
- Стойте, - Женя был на грани отчаяния. Его любовное помутнение было настолько сильно, что он и впрямь поверил, что мы сейчас развернемся, отбудем в свой подвал и закроем за собой дверь. Изнутри. И Женю к себе никогда не пустим. - Стойте, я попробую.
- Уж попробуй, - передразнила его бабуля, продолжая тянуть Катерину на себя.
- Я сейчас, - Женя неуверенно подошел к глобусу и начал примеряться к нему. Обошел кругом, сокрушенно покачивая головой, засучил рукава, взялся за основание глобуса и слегка потянул на себя. Глобус задрожал, но не поддался. Вещь и, правда, стало жалко - было видно, что это не штамповка, а добротная, согретая теплом Зямочкиного сердца штуковина. Каждый человек может позволить себе маленькую радость. И никого не касается, если эта маленькая радость два с половиной метра в диаметре.
Женя тем временем терзал несчастный глобус. Мы, затаив дыхание, наблюдали за ним. И вот в тот самый момент, когда, казалось, шар начал поддаваться, случилось страшное. В коридоре послышались шаги.
- Зараза, - процедила бабуля, шаря глазами по Зямочкиному кабинету в поисках укрытия. Укрытия не было. Зямочкин кабинет был аскетичен и гол - ни тебе бархатных портьер, за которыми можно пристроиться, ни массивных шкафов, куда влезает бегемот, ни прочих, сладостных сердцу настоящего шпиона мест.
Бабуля вмиг вырубила свет (после непроницаемого мрака подвала мы этого даже и не заметили, все-таки от окон было хоть какое-то освещение) и принялась скакать по кабинету, шепотом ругаясь, на чем свет стоит. Скорость при этом она развивала нечеловеческую. Спрятаться было решительно негде. Она заглянула пол стол, покрыла его проклятиями, кинула взгляд на стеллажи с книгами, изрыгнула новую порцию отборнейшей брани, подхватила с Зямочкиного стола тяжелое пресс-папье и встала в первую боевую позицию у двери.
Постояла мгновение, обругала Зямочку такими словами, что страшно стало, засунула пресс-папье в карман, попыталась отодвинуть стеллаж (зачем - ума не приложу), перевела дух, обреченно облокотилась рукой о стену, и тут Зямочкин кабинет ожил. Один из стеллажей с тихим щелчком отъехал в сторону, и нам открылся тайник, который мы так долго искали. Бабуля исполнила короткий ликующий танец, пинками загнала в тайник нас с Катериной, потом схватила за шиворот замешкавшегося Женю, втянула к нам, и стеллаж тут же встал на место.
Все вышеописанное уложилось в несколько секунд. За это время я успела множество полезнейших вещей: закрыла и открыла рот, четыре раза хлопнула ресницами, с сомнением потрогала ковер (нельзя ли спрятаться под него), решительно отвергла эту идею и схватилась за голову. Так что пользы от меня не было никакой, как, впрочем, и от Катерины с Женей. Они просто взялись за руки, впились друг в друга влюбленными взглядами, и, судя по всему, приготовились принять мученическую смерть во имя любви.
- Не тупи, - пнула меня локтем бабуля, - заткнись и смотри в оба.
Я кротко кивнула (хоть на это меня хватило) и принялась смотреть в оба. В тайнике было тесно и душно, зато открывался отличный обзор.
Не успела я переступить с ноги на ногу, как дверь Зямочкиного кабинета пикнула, распахнулась, зажегся свет и к нам пожаловал Зямочка собственной персоной.
Глава двадцать третья, в которой Зямочка качается на стуле, а бабуля разводит отвратительную бюрократическую канитель
Скажем прямо, вид у Зямочки был нездоровый. Одет он был все в тот же халат, в руке держал небольшую книгу в цветном блестящем переплете, которую тут же небрежно бросил на стол.
Мы затаили дыхание и боялись двинуться. Сам по себе Зямочка был, конечно, не опасен, но вот его ребята, которые легко могли оторваться от футбола и отправиться крошить нас в капусту, меня пугали.
Зямочка постоял некоторое время, засунув руки в карманы, подозрительно нахмурился, прошелся к окну и выглянул наружу. Потом он обласкал влюбленным взглядом свой глобус, не подозревая, от какой опасности только что убереглось его сокровище, и печально вздохнул. Бабуля презрительно ухмыльнулась.
Потом Зямочка прошелся до своего стола, уселся так, чтобы ему было удобнее видеть свой глобус, сложил руки на груди и надулся как индюк. Просидел он в такой позе минут пять, у меня уже затекли ноги, и, к тому же, начало предательски клонить в сон. Бабуля наблюдала за Зямочкой с непроницаемым, как у индейца лицом.
Тот развалился, уронив голову на грудь и, казалось, задремал. Вдруг оглушительно запиликал мобильник, Зямочка подскочил, принялся шарить по карманам халата, наконец, извлек на свет божий разрывающийся телефон, принял вызов и гаркнул что было сил:
- Слушаю? - на том конце провода кто-то что-то быстро затараторил, - мы уже обсуждали. Какая она тебе старуха? Как приложит тебя эта старуха, попляшешь тогда. Мне плевать, что тут мы никогда никого не кончали. Этих кончаем. Утром. Попробуем еще поговорить и кончаем.
Меня прошиб холодный пот. То есть как это «этих кончаем»? Что это за безобразие? Как можно нас - кончать? Не понимаю. Бабуля стояла с непроницаемым лицом, казалось, она и не слышала Зямочкиных слов, а находилась в глубокой медитации.