Страница 35 из 77
Кабинет загадочного мужчины с бородой был темным и дорогим. Эта дороговизна буквально кричала о себе. Не вульгарный новодел, а старая, проверенная дороговизна, не теряющая своей ценности десятилетиями. Картины, массивные шкафы, антикварный письменный стол и сотни кожаных корешков книг. Все это утопало в благородном полумраке, окна, лишенные банальных жалюзи, оплыли аристократической золотистой драпировкой. Под потолком, пристроившись между массивными элементами внушительной лепнины, позвякивала совсем неуместная в таком маленьком помещении хрустальная люстра.
Семен Александрович вместе со своей невероятной бородой восседал за своим столом, бабуля вольготно раскинулась в кресле напротив него. Мы с Катериной пристроились на странном мебельном монстре с тяжелыми, коваными ногами, погребенные под нашей зимней одеждой: мой пуховик, Катеринина шуба, бабулино манто из стриженой норки, а также бесчисленные шарфы, варежки и шапки. Пока мы барахтались под всей этой кучей, стараясь удержать нашу одежду и не свалиться самим, бабуля с Безбородько вели светскую беседу. Вяло прошлись по погоде (в городе опять приключилась метель, когда же это наконец кончится, комья снега шмякали в окно, а ветер завывал как в фильмах ужасов), галопом пронеслись по политической обстановке, помянули цены на рубины (взрослые же люди, ну сколько можно) и бабуля вежливо замолчала. Тогда-то Семен Александрович и принялся исполнять свой трюк с сигаретой.
- Это очень, очень опасное дело.
- Мой дорогой, - осторожно начала бабуля, - мы в этом опасном деле уже по жопу, так что давайте ближе к теме. Хотя, - она театрально вскинула глаза к потолку, - хотя… нам надо подумать. Нам ведь надо подумать, девочки? - обернулась она к нам.
- И-и-и-и, - сказала я, придерживая упавший в шестой раз шарф. Яростно, вполголоса, я ругала его «пиндосом» и «дьявольским отродьем». И падал-то он по-гадскому - легко касался кончиком пола и начинал предательски змеиться под кушетку, а наклонишься поднимать - сразу упадет что-нибудь другое.
- Да, - сказала Катерина, пхнув меня в бок. Я тут же уронила варежку.
- Где у вас можно посовещаться? - поинтересовалась бабуля.
- Только там, - мотнул своим веником в сторону выхода Семен Александрович, - если все действительно так серьезно.
- Вы очень убедительны в желании отговорить нас иметь с вами дело, - сурово отрезала бабуля, встала с кресла и направилась к выходу. Мы побрели за ней.
За дверью кабинета дорогого Безбородько было зябко, повсюду гуляли сквозняки. Высокие своды, длинные лестницы, витые перила и огромные окна.
- На фиг мы сюда притащились? - прошипела я, силясь удержать все наши шубы, когда мы поднялись на пролет выше.
- Детка, - наставительно сказала бабуля, закуривая, и стряхивая пепел в очень удачно подвернувшийся фикус, - у нас хитрая стратегия. Парню невероятно хочется все нам выложить, он почти три года уговаривает себя не лезть в это дело, - ее слова гулко метались между высокими сводами подъезда. - Но его очень просто спугнуть. Наседать на него, мне кажется, бесполезно, потому что он сам безумно хочет во все это влезть. Через пару минут клиент будет совершенно готов, и мы возьмем его тепленьким.
- То есть, ждать осталось две минуты, - для проформы поинтересовалась я.
- Да, - коротко кивнула бабуля, растирая свой бычок в фикусе.
Я вздохнула, села на ступеньку, тяжело привалила рядом наши шубы и пригорюнилась.
- Вечно нас куда-то несет, в такую погоду дома надо сидеть, - бормотала я, - бедный мой Пашечка, бедный Евгений Карлович, Димке тоже не за что досталось, бед…
Список пострадавших от этой истории у меня был длинный, но кто еще у нас бедный, мне озвучить не удалось, потому что в тот миг на мою физиономию хлопнулась цепкая рука бабули - с размаху она зажала мне рот и зашипела прямо в ухо:
- Заткнись и смотри вниз!
Забулькав что-то невразумительное, я уставилась туда, куда указывал бабулин палец. А указывал он на дверь конторы Семена Александровича. Дверь эта была приоткрыта, и в нее преспокойно входил странный тип весьма непримечательной наружности. Такой серый и незаметный, что поставь его рядом со стеной - сольется.
- Ты сдурела? - яростно прошипела я, высвободившись из бабулиного захвата, - совсем с ума сошла? - приложила она меня мощно, все-таки рука у бабули тяжелая, это не только мое мнение.
- Молчи, детка, - проговорила бабуля, - Катенька, не бледней так, все образуется.
Белая, как полотно, Катерина стояла, вжавшись в стену.
- Да что с вами обеими? - зашептала я.
- Ненавижу, когда Марья Степановна делает такое лицо, - выдохнула Катерина, хватаясь за сердце, - все очень плохо?
- Посмотрим, - бормотала бабуля, отступая мелкими шажками за выступ стены, и увлекая нас за собой. - Стоим и не шевелимся.
- Не нравится мне все это… - начала я, и вдруг, один за одним, раздались отвратительные чмокающие звуки - всего три. Катерина застыла, прижав руку к сердцу, вытаращив глаза и кусая губы. Бабуля вытянулась, как струна. Я зажмурилась, силясь удержать на весу нашу зимнюю одежду. Спустя пару секунд на пороге появился тот самый непримечательный тип - джинсы, серая куртка, короткая стрижка, не высокий, не низкий, не урод, не раскрасавец, не старый, не молодой - вообще никакой. Вышел, застегнул куртку и пошел себе, насвистывая, вниз по лестнице к выходу из подъезда.
- Такого просто не может быть, - прорычала бабуля, как только за типом захлопнулась входная дверь, и большими прыжками понеслась к конторе Семена Александровича.
- Я туда не пойду, - дрожащим голосом проговорила я, умоляюще уставившись на Катерину, - каждый раз, когда мы заходим в такие места, там оказывается что-нибудь ужасное.
- У меня сейчас сердце разорвется, - простонала Катерина, - вот так - р-р-раз, и разорвется…
Тем временем бабуля бодро скрылась в конторе Безбородько.
- Или я сейчас просто сдохну, - бесцветным голосом сказала Катерина.
- Заткнись, - прошипела я.
- Дура, - дрожащим голосом проговорила Катерина.
- Тоже мне, умная, - подвывала я. Судя по всему, от переживаний у нас началось неконтролируемое сквернословие, потому что еще секунд двадцать мы в усиленном режиме крыли друг друга на чем свет стоит.