Страница 3 из 18
«Это еще что такое? – подумал я. – За таким названием может скрываться все что угодно! Департамент благих начинаний!»
Пока я читал, Адель Гарипович вынул из портфеля какие-то бумаги и по-хозяйски разложил их на моем столе. Я отложил карточку и стал разглядывать посетителя.
«Совсем мальчишка, – подумал я, – лет двадцать, не больше».
– Так чем могу быть вам полезен, Адель Гарипович?
Юноша Хабибуллин приветливо взглянул на меня и начал:
– Как вы, наверное, знаете, Алексей Петрович, в этом году Казанский ветеринарный институт отмечает свое 145-летие…
Я, разумеется, этого не знал, но решил ни в чем не признаваться и просто кивнул.
– …В связи с этим в Казани пройдет большая научно-практическая конференция. Наш центр участвует в организации мероприятия…
«Ах, вот оно что! – подумал я. – Он – пиарщик».
– …Предполагается, что на конференции будут сделаны доклады, посвященные выдающимся выпускникам института, живым и…
Адель Гарипович на секунду запнулся.
– И мертвым, – помог я ему.
– Да, уже покойным, – сказал Хабибуллин и почему-то улыбнулся. – Доклады о видных ученых – выпускниках института и об их вкладе в мировую науку. Свое участие подтвердили уже более ста человек, среди них ученые с мировым именем. Мы сейчас занимаемся уточнением программы…
«Понятно, – подумал я про себя, – сейчас он предложит журналу быть информационным спонсором, попросит что-нибудь написать об этом чудесном собрании…»
– По результатам конференции предполагается издать сборник статей. И мы решили просить вас, Алексей Петрович, написать для него статью о вашем уважаемом предке… э-э-э… родственнике – академике Павле Алексеевиче Заблудовском, – бодро закончил свою речь Адель.
«Вот это номер!» – ошарашенно подумал я.
А вслух произнес:
– Видите ли, Адель Гарипович, это, конечно, очень лестно. И мне как члену семьи приятно, что в Казанском ветеринарном институте помнят и чтут прадеда, но я ведь не ученый, а – журналист, редактор… Я, конечно, имею представление о трудах Павла Алексеевича…
Это была наглая ложь.
– …но моих знаний, полагаю, недостаточно, чтобы участвовать в таком сборнике на должном уровне…
А вот это было чистой правдой.
– Одним словом, не стоит ли поручить это человеку более подготовленному? – выдохнул я.
– Алексей Петрович, речь не идет о научной статье в классическом, так сказать, понимании, скорее, о биографической! – воскликнул Адель, смешно всплеснув руками. – Задача конференции – дать широкую картину научной и общественной деятельности выпускников института. Тут не надо будет углубляться в детали. Наше мероприятие, скорее, просветительское и историческое… в смысле, посвященное истории… Тут ваши журналистские умения придутся как нельзя кстати.
Меня вдруг охватило чувство смутной тревоги, причину которой я не мог объяснить. Казалось бы, причин беспокоиться не было никаких – заслуженный прадед, почтенная конференция, безобидный Адель. В чем, собственно, дело? Неясно…
– Откуда вы… я хотел сказать, как вы меня нашли? – спросил я.
– Ну, это наша работа, – скромно сказал Адель, – мы разыскиваем людей, их родственников по всей стране…
– Понятно, – сказал я довольно сухо.
«Проходимец какой-то! Явился тут неизвестно откуда… – подумал я с раздражением, но тут же одернул себя: – Ну, почему сразу проходимец? Он делает свою работу. Ну, допустим, не нравится он тебе, и что? В конце концов, ты можешь просто отказаться… Соврать, что занят, что уезжаешь в отпуск в Кабо-Верде. На два месяца. Эх, хорошо бы на два месяца, да кто же отпустит?.. Но, собственно, почему ты должен отказываться? Ведь господин Хабибуллин просит тебя написать о твоем прадедушке, а не о своем. Так чего упираешься? Спасибо ему надо сказать! Да и матери будет приятно. Давно ли ты встречал в печати упоминания о славном предке и его научных трудах? Если уж быть до конца честным, ты их вообще никогда не встречал. Как говорится, а был ли прадедушка? Может, прадедушки-то и не было? Так возьмись за дело, олух, прославь фамилию!»
– Ну, что же, Адель Гарипович… Повторяю, ваше предложение несколько… э-э-э… неожиданно… И я не до конца уверен, что подхожу для этой работы, но… Пожалуй, я возьмусь за это!
– Алексей Петрович, я очень рад! – расплылся в улыбке Хабибулин. – Для нас будет большой честью, если вы, потомок знаменитого ученого и журналист солидного столичного журнала, примете участие в нашем мероприятии. Кстати, конференция проходит под патронажем президента Республики Татарстан Минтемира Шараповича Баймухаметова!
– Ну, это – решающий аргумент! – сказал я с усмешкой, но Адель Гарипович, кажется, не расслышал иронии. Он уже собирал свои бумажки.
– Мы хотели бы получить от вас текст где-нибудь через месяц-полтора, – деловито произнес Хабибуллин. – Объем – примерно 12–14 тысяч знаков с пробелами.
«Всю жизнь и деяния Павла Алексеевича Заблудовского мне предстоит упаковать всего-то в четыре журнальные страницы, – недовольно подумал я. И тут же сам себе подивился: – Минуту назад хотел вообще отказаться, а теперь тебе мало. Где логика?» Приходилось признать, что логики в этом не было.
– Очень рад был с вами познакомиться, Алексей Петрович, – произнес Адель Гарипович, поднимаясь.
– Мне тоже было приятно, – ответил я. – Надеюсь, мы с вами еще увидимся.
– Непременно, – откликнулся Хабибуллин.
Он пожал мне руку, взял свой портфель, развернулся и пошел к двери, весь такой высокий, прямой, черный. «Человек, одетый в черном, учтиво поклонившись, заказал мне Requiem и скрылся… – почему-то пришло мне в голову. – Какой реквием? При чем здесь это?»
Москва, 1970-е годы
О существовании прадеда я узнал благодаря медной табличке, долгие годы украшавшей дверь нашей квартиры на Новинском бульваре. «Профессор Павел Алексеевич Заблудовский» было выгравировано на ней. В детстве табличка эта причинила мне немалые неприятности. Мои дворовые кореша, среди из которых попадались вполне законченные малолетние преступники, прочитав надпись на табличке, решили, что Заблудовский – это и моя фамилия. Вследствие этого я получил во дворе неблагозвучное и обидное прозвище Лешка-Заблуда. Все мои попытки объяснить, что Заблудовский – это фамилия моего прадедушки, которого я и в глаза-то никогда не видел, и что моя фамилия – Кораблев, ни к чему не привели. Табличка провисела на двери до конца 70-х годов, а потом куда-то исчезла, когда дверь решили обить дерматином.
Кроме таблички с фамилией о прадеде напоминали чашки и молочник из тончайшего полупрозрачного китайского фарфора. Они казались такими хрупкими, что было страшно даже прикоснуться к ним, не то что пить из них.
– Откуда у нас это? – спросил я однажды маму.
– Это прадедушка привез с Русско-японской войны, – ответила она.
Я был поражен. Подумать только, оказывается, прадедушка был участником исторических событий! Я, домашний книжный мальчик, уже одолел к тому времени «Цусиму» Новикова-Прибоя и знал кое-что о провальной политике царизма на Дальнем Востоке.
– А где прадедушка воевал? – поинтересовался я, в душе надеясь услышать про оборону Порт-Артура.
– Не знаю, – ответила мама.
– А в каких войсках он служил?
– В кавалерии, я полагаю.
Вот здорово! Я представил себе прадедушку скачущим в атаку с шашкой наголо, но следующее мамино сообщение меня сильно обескуражило.
– Он лечил казацких лошадей, – сказала она будничным голосом.
– Почему лошадей? – удивился я.
– Потому что он был ветеринар.
Героический образ предка померк. Я видел живого ветеринара. Когда жившая у нас в доме лайка Чарли заболела, лечить ее пришел несимпатичный дядька в мятых брюках и грязноватом халате. Звали дядьку, как сейчас помню, Игорь Евсеевич, и от него неприятно пахло. Видимо, мама почувствовала, что принизила прадеда.
– Он начинал как ветеринар, – поправилась она, – вообще-то он был физиологом.