Страница 40 из 82
Осень. Самое начало, когда холода и слякоть ещё не донимают — но от летнего зноя уже не осталось и следа. Ох, какая прелесть! Умывшаяся Женька не удержалась от пронизавшего всё естество ощущения свежести и залезла в бочку вся. Целиком, с шумом пролив на грубую здесь брусчатку несколько вёдер воды.
— Ага, я таки правильно тебя вычислила, — в качестве вполне, между нами говоря, ожидаемой компенсации за сладкие ночные безумства вынырнувшая из воды Женька увидала рядом маменьку.
Два месяца прошло с того уже полузабытого дня, когда вся развесёлая компания впервые прибыла в Иммельхорн. И уже месяц, как после некоторых недоразумений, завершившихся к обоюдному удовольствию, они гостили здесь по приглашению её величества.
— Кстати, мам, а когда ты догадалась, что приехавшая это не принцесса, а сама королева и есть? — она блаженно смахнула с лица воду и посмотрела на мать.
А посмотреть таки было на что — когда немедля по прибытии пустившаяся в загул Женька после некоторого перерыва снова увидала маменьку, то поначалу удивилась до крайности. Вошла она тогда в малую трапезную, да так чуть и не упала. На вычурной золочёной тахте у стены, под большой и помпезной батальной картиной сидела как бы не она сама. Чуть повзрослевшая, симпатичная ясноокая девица, которую глаза и разум упрямо принимали за старшую сестру — эдак ровесницу Вовки. Ну прямо тебе мексиканский сериал с выкраденной во младенчестве сестрицей — сейчас страсти разгорятся и слёзы потекут! Смутились они обе тогда до чрезвычайности — ошалевшая в дверях от неожиданности дочь и неуверенно вставшая навстречу ей мать…
— Да той ночью мы набрались крепко, то слабенькое золотистое вино вовсе не такая безвредная штука, как казалось, — Наталья Сергеевна слабо улыбнулась — то ли воспоминаниям, то ли блаженной мордашке фыркающей в воде дочери. — И отнесли нас спать в одну опочивальню… кровать-то хоть на десятерых. Там-то королева и призналась, ху из ху. Лично прибыла поглазеть на нас, уж больно её дети заинтриговали, да и опасности от нас она не ощущала ни малейшей.
Мать укоризненно покачала головой, и выражение её лица неуловимо изменилось.
— Слушай, леди Джейн, — она не удержалась от подковырки. — Ты ведёшь себя так, словно, по образному выражению собачатников, тебя развязали.
Угу, Женька прямо так смутилась и зарделась — щас! Ждите, авось и дождётесь.
— Мам, когда я от парней шарахалась, ты ворчала. Сейчас не пропускаю ни одного пригожего — опять тебе всё не так, — карие глаза её смеялись. — Ну веду я себя как последняя сучка — ну и что? Приятно, и для здоровья, говорят, полезно.
Однако она ни на миг не обмолвилась о том в другое время чертовски интересном бы обстоятельстве — увивающийся вокруг маменьки дон Ривейра как-то интересно помолодел вслед за могучей Целительницей. Исчезла седина, взгляд обрёл блеск. Правда, надо отдать должное, рыцарь ничуть не повёл себя, как обычно поступают дорвавшиеся до женщины мачо. В том смысле, что не обнаружил в себе той хозяйско-барской покровительности самца, которая Женьку в мужчинах всегда так бесила.
В общем, благородным в нём оказалось не только происхождение и воспитание. И примечая у мамы какой-то бархатистый смех и особый, мягкий блеск обращённых на дона глаз, Женька ничуть не злобствовала. Ведь папенька козёл был ещё из тех, куда уж тут деться — ни одной юбки в округе не пропускал… кроме собственной супруги. Угу, в неволе не размножается… да ну его! Если маме хорошо, мы о том сожалеть не станем?
Наталья Сергеевна, судя по чуть заалевшимся щёчкам, верно прочла мысли дочери — откуда у них всех объявилась эта способность, не могла объяснить даже ложа магиков в Высокой Башне, где она сама каждый день оттачивала своё мастерство. Потому с лёгкой улыбкой на чуть припухлых губах а-ля Анджелина Джоли она подала дочери хозяйственно прихваченное полотенце и отступила на пару шагов, чтобы эта с весёлым фырканьем выбирающаяся из бочки бестия не забрызгала её.
Она не без удовольствия осмотрела это крепко сбитое и в то же время грациозное тело, отметила словно светящуюся атласную кожу — ну, после такого количества… гм, пожалуй да, так оно и должно быть. Хотя дочь и отказалась, чтобы мать придала ей особый лоск и шарм чисто внешне, но стоило признать, что Женька и так неплохо смотрелась на фоне рафинированных и утончённых светских дам. Ну точно как её бешеная кошка, каждую ночь наводишая шороху на королевский зверинец и полгорода впридачу.
— Ну, а дальше что? Пойдёшь по примеру кое-кого из нашей истории в казармы и будешь обслуживать революционных матросов?
Женька хохотнула. Принесённое мамой полотенце оказалось жёстким, грубоватым — но то-то и было сейчас особенно хорошо. По всему горящему телу словно разбегались радостно щекочущие, обжигающие пузырьки бодрости. Да и почти ледяная вода вымыла из тела малейшие следы выпитого за ночь вина.
— Мысль, я бы сказала, недурна — спасибо, мам, — она глянула в озабоченные глаза матери и не выдержала, расхохоталась. — Нет, так низко я не паду — но хорошенький скандал в высшем обществе устроить таки надо.
Стоило признать, что бурные похождения леди Джейн при дворе привели свет в шок и панику. Меняющая любовников каждый день и каждую ночь, она уже развалила полдюжины семейных пар и стала причиной десятка дуэлей среди нескольких поколений дворян. Не иначе, как в папеньку удалась.
Судя по улыбке переглянувшихся матери и дочери, сейчас выглядящих как две сестры, они обе вспомнили о Владимире. Кобель, между прочим, тоже оказался ещё тот. Когда вдруг выяснилось, что вдовствующая и скучающая на троне Королева в свою очередь положила глаз на такой замечательный образчик Воина, перья полетели незамедлительно. Видок у Её Величества, удирающей поджав юбки от жаждущей крови Принцессы, был ещё тот. А когда из вспыхнувшей Зелёной Залы, где вволю пошвырялись молниями и огненными шарами, с визгом удирала Принцесса, а за ней гналась разъярённая маменька в обгорелом и чадящем платье, видавшие виды гвардейцы попеременно то краснели, то бледнели.
Правда, мудрая маменька посоветовала тем не вмешиваться — дело такое, семейное. Сами поругались, сами помирятся. А вот если кто из воинов попадёт ненароком под раздачу, потом исцелять, возможно, будет уже и нечего. И как обычно, оказалась права — сын её поступил весьма оригинально. Заявившись на шум и выяснив в чём дело, изловил обеих августейших хулиганок. Нашлёпал им пониже спины — да так, что нахмурившиеся гвардейцы уже хватались за рукояти оружия — а потом взвалил обеих на плечи… ну да, примирение состоялось в спальне.
И теперь обе блондинистые красотки смотрели на Владимира глазами влюблённых кошек и увивались вокруг с томными мордашками. Да уж, семейка Суворовых ещё та…
— Ну да, девица себя бельишком по-прежнему не обременяет, — маменька тонко улыбнулась, когда Женька выудила из-под выступа кровли свою бархатную одежду, которую предпочитала всем иным, и принялась споро облачаться — утро выдалось бодряще-холодным. И когда на широкий кожаный ремень надёжной тяжестью прищёлкнулись ножны меча, Наталья Сергеевна подала дочери гребешок.
— О, спасибо, ма, я свой где-то посеяла, — Женька кое-как, наскоро поелозила им по спутавшимся волосам — лишь бы мама отстала.
Наконец она влезла в низкие и мягкие сапожки-казачки и молодецки притопнула ногой. Эх, отчего хорошо-то так? Намурлыкаться до сладкого тумана в голове, поплескаться в холодной воде, что ещё надо? Верно, верно — сточить чего вкусненького, а потом погулять на свежем воздухе или подремать где-нибудь на сеновале под навесом, умиротворённо чувствуя, как мягко пламенеют щёки от сладких отголосков ночных похождений.
Правда, мама в своих кринолинах едва поспевала за пританцовывающей походкой дочери — ей-то приходилось обходить ещё не подсохшие с ночи лужи. Настречу попадались слуги, раз протопал мимо патруль. Но обе проказницы, никем так и не замеченные, благополучно выбрались за пределы дворцового комплекса, и через заднюю калитку выскользнули в город. Отчего-то Женька, да и её родственники, куда вольнее чувствовали себя в весьма приличном трактире "Сосновая шишка", чем в золочёных, гулких и наводящих тоску залах дворца. Да и кормили тут ненамного хуже.