Страница 59 из 71
За окном в сгущающихся сумерках проносятся рекламные щиты и размашистые сосны, взмахивающие кроной, словно лисьими хвостами. Мягкий гул мотора работает не хуже колыбельной, и мои глаза постепенно закрываются, как вдруг Ник резко перестраивается и сворачивает с автобана по кольцу на дорогу, идущую в обратную сторону.
— Что случилось? — растеряв уже так сладко устроившийся на моих плечах сон, спрашиваю я.
— Впереди пост, останавливают машины для проверки, — отвечает он.
— Не факт, что нас бы остановили. — Я наклоняюсь вперед, натянув ремень безопасности, так что он впивается в мое плечо, и поворачиваюсь назад, пытаясь разглядеть патрульные машины.
— Не факт, — подтверждает Ник. — Но если это случится, то вряд ли закончится без пострадавших.
— И что ты собираешься делать?
— Переждем пару часов и ночью попробуем уехать снова.
Я уже представляю реакцию Шона, если мы еще и заночуем с Ником вместе.
— Мы будем спать в машине? — спрашиваю я, глядя на садящееся солнце.
— Нет, иначе привлечем к себе еще больше внимания. Остановимся там. — Указывая на баннер придорожной гостиницы, он выворачивает руль, направляя автомобиль к съезду с трассы, и спустя пару минут паркуется у двухэтажного здания.
На тротуарах перед мотелем и забегаловкой, расположившейся неподалеку, горят старомодные фонари, освещая улицу золотистыми лучами. Температура упала, из холодной став очень холодной. Ветер, не на шутку разыгравшись, продолжает развевать мои волосы, от чего они так и норовят забраться прямо в рот.
Не ожидая от номера ровным счетом ничего, я вхожу внутрь и осматриваюсь. Ник заходит следом и закрывает дверь. Ключи от машины позвякивают в его руке.
Комната маленькая и узкая, так что удивительно даже, как в нее влезла кровать. Сбоку втиснут пластиковый стул и узкий комод с плазменным телевизором сверху.
— Мы пробудем здесь всего несколько часов, но лучше использовать их с умом и выспаться. Можешь занять кровать, — говорит Ник, стягивает куртку, бросает ее на спинку стула и исчезает в ванной. Пока льется вода, я снимаю вещи, оставаясь в футболке и джинсах, и сажусь на матрас, ожидая своей очереди в уборную. Ник выходит оттуда спустя десять минут, отодвигает штору, чтобы видеть улицу, достает из комода запасное одеяло и расстилает его на полу рядом с кроватью.
— Брось мне одну подушку, — просит он.
Я выключаю свет, укрываюсь одеялом и спускаю вниз плед, чтоб ему было, чем укрыться.
Ник поправляет одеяло, его силуэт освещается светом из окна. В темноте я еще раз могу разглядеть темные линии татуировки, очерчивающие весь его правый бок. Мне не нравятся татуированные парни. Я не понимаю, зачем кому-то в здравом рассудке загонять под кожу чернила, ведь набитый рисунок с тобой навсегда. Что-то в образе Ника, его поведении и всей этой истории не стыкуется.
Я переворачиваюсь на спину, чтобы он не подумал, что подглядываю, но от того, что мы в закрытой комнате одни становится не по себе. Сердце начинает биться так быстро, что, кажется, я даже слышу его стук. «Волноваться глупо, — убеждаю я себя. — Я доверяю Нику. Он ничего со мной не сделает».
Некоторое время мы молчим. Усталость, которая все это время неловко витала в воздухе, теперь тяжелой ношей опускается на плечи. Сквозь занавески пробиваются тонкие серебристые лучи, падая на лицо и плечи растянувшегося на полу парня.
— Ник, — тихо говорю я, — спасибо, что поехал со мной.
Он молча закидывает руки за голову, взглядом утыкаясь в потолок, словно изучая разбросанные по нему тени.
— Знаешь, а эти не наврали, — после небольшой паузы произносит он.
— Кто? — не понимаю я.
— Рекламная афиша, — отвечает Ник. — После случая с Хелдширом и дырой, оказавшейся на месте заявленного отеля, я уже не жду ничего хорошего.
Я улыбаюсь:
— Но старик там был классный.
— Ага, — растягивая буквы, соглашается Ник.
Этот простой разговор кажется таким правильным, таким приятным, словно мы не ругались нещадно на протяжении стольких дней до этого. Будто не было всех погонь, драк и вечного выяснения отношений. Никакой мистики, потери памяти и фальшивых документов. Кто знает, будь все именно так в нашей жизни, о чем бы мы говорили сейчас? Хотя вряд ли говорили бы вообще. Глупые мысли, но они рисуют улыбку на моем лице, и в память о войне, что была между нами, я не сдерживаюсь, чтобы его не подколоть:
— Слушай, как это у тебя получается?
— Что именно?
— Прикидываться нормальным, — клянусь, что чувствую его ответную кривую ухмылку.
— У меня много талантов, — отвечает Ник.
Я хмыкаю, потому что у него их действительно внушительное количество: раздражать меня, выводить из себя, а еще в нужный момент оказываться рядом. Но последнее я никогда ему не скажу, исключительно с целью спасти его и без этого раздутое самолюбие.
Между мной и Ником существует какое-то особенное равновесие, хрупкое, шаткое, как подвесной мост, ступив на который не знаешь точно, сорвешься вниз или выживешь. Хорошее настроение одного обязательно компенсируется дурным другого, но столкнувшись, они словно гасят друг друга как огонь и лед. Достойные соперники.
Я поворачиваюсь на бок, опираясь локтем на постель.
— Знаешь, если бы мы постоянно не ссорились, то могли бы наверняка стать друзьями.
Я чувствую, как слова повисают в воздухе, а затем медленно опускаются вниз, укладываясь у меня на коленях. Ник молчит. И когда я решаю, что мой вопрос останется без ответа, он поворачивается ко мне спиной, запихивает пистолет под подушку и произносит:
— Этого никогда не будет.
Что?
Отвернувшись, я обиженно дёргаю одеяло на себя, от чего оно резко взмывает в воздух и так же резко падает обратно.
Самовлюбленный придурок! Зачем было вообще с ним разговаривать?
Чтобы избавиться от злости, хочется швырнуть в него чем-нибудь. Может, ботинком? Я оглядываюсь по сторонам, но под рукой нет ничего, что может причинить хоть какой-то ущерб, поэтому вместо этого я говорю:
— Знаешь, что? Ты говнюк!