Страница 23 из 71
Первая мысль, которая приходит в голову: у меня должна остаться мышечная память о его губах. Но судя по тому, какими обычно бывают первые поцелуи, этот точно не попадёт в число лучших. Шон отскакивает от меня так, как будто я могу его чем-то заразить.
— Прости, — извиняется он, словно это по его вине мы столкнулись ртами, а не по моей. — Случайно вышло.
Он неловко приобнимает меня рукой за плечи, но потом, осознав абсурдность ситуации, тут же отстраняется.Я глупо улыбаюсь, стараясь «держать лицо», хотя внутри разливается горькое разочарование. Я надеялась, что поцелуй развеет напряжение между нами, но увы. Теперь все стало еще запутаннее.
— Всё нормально, ты повел себя как джентльмен, решив не смущать меня на людях, — говорю я и тут же, оборачиваясь, одариваю Артура многозначительным взглядом: «В отличие от некоторых».
Он в три прыжка догоняет нас, пристраиваясь между мной и Шоном, и дальше мы идем вместе. Пока мы ждем в очереди, чтобы оплатить покупки, Арт толкает меня в плечо и дотрагиваясь пальцем до своей щеки, шепчет:
— За воссоединение влюбленных! Рождество ведь почти настало. Я был образцовым мальчиком весь этот год!
— Перестань, — смеюсь я, толкая его в плечо. — Я не куплюсь на твою детскую улыбочку! Тем более Шону это явно не понравится.— Я приму любое твое решение, ведь наша дружба — это то, ради чего я всем пожертвую. Но ты разбила мне сердце, так и знай!
Я отмахиваюсь и, оставив парней вдвоем у кассы, выхожу из бакалеи. Люди, пихаясь локтями и расталкивая друг друга тяжелыми сумками, спешат покинуть магазин.
Вальяжно прислонившись к стене, с небольшим пакетом в руках Ник уже ждет у выхода. Его ноги, обутые в потрепанные высокие ботинки, отстукивают размеренный ритм по полу, руки спрятаны в карманы, а на голову накинут капюшон. Услышав мое приближение, он бросает взгляд из-под длинной черной челки и отходит в сторону, освобождая клочок свободного места.
Вставая рядом и опираясь спиной на стеклянную стену, я прикрываю глаза, стараясь избавиться от стыда за ужасный позор-года-поцелуй и делаю глубокий вдох.
— Бедный Шон, он просто обречён, — медленно произносит Ник. — С таким-то напором в один прекрасный день он проснется и сам не поймет, как оказался глубоко и несчастно женат. — На его лице мелькает до ужаса довольная улыбка, которую так и подмывает стереть как можно быстрее. — Забавно наблюдать за вами со стороны. И часто ты приводишь мужчин в смятение, Ви?
— Можешь быть спокоен, по крайней мере, в отношении себя, — огрызаюсь в ответ, скрестив руки на груди. Улыбаясь шире, Ник откидывает прядь волос со лба, но она тут же возвращается обратно. — Такой тип, как ты, вряд ли заинтересует хоть одну приличную девушку.
— Огорчу тебя, но рыжие — не мой типаж.
Я не могу не рассмеяться в голос.
— Слышишь этот звук? — наклоняюсь я ближе к парню. — Это коллективный вздох облегчения, который издали все рыжие девушки планеты, что судьба их так уберегла!
Кажется, невозможно родиться более язвительным, противным и склочным типом. Я с трудом могу представить, что найдётся девушка, способная его хотя бы терпеть, не то, что любить или спать с ним в одной постели. От этой мысли меня невольно передергивает.
— Ого, какие мы серьезные. И долго этот образец сарказма ждал своего часа? — смеется Ник, пощипывая перегородку носа, как будто у него болит голова. — Ты, наверное, ночь не спала, готовилась? Потеря памяти определенно сделала тебя более креативной!
— Что? — выдыхаю я.
— Что? — поднимая бровь, передразнивает парень.
Какого черта?
— Я устал от тебя. Раз стоишь рядом, просто помолчи.
На самом деле не собираюсь. Но пока я пытаюсь понять, был ли в словах Ника скрытый смысл, перед нами беззвучно, словно ниндзя, появляется Арт с зажатым в руке собственным паспортом.
— Я хочу поискать в интернете информацию о нас. Может, страницы в социальных сетях, адреса, родственников, — произносит он с энтузиазмом. — Если вы дадите свои документы, это не займет много времени. На втором этаже есть интернет-кафе.
— Только будь осторожен.
Мы с Ником отдаем свои паспорта, Арт уходит, и мой взгляд останавливается на Шоне, который возле кассы помогает пожилой паре, забирает из их рук сумки, провожая к выходу, а потом и к машине. Я вижу, как он в расстегнутой куртке и без шапки помогает им сесть, ставит пакеты с продуктами в багажник и поворачивается в нашу сторону. Увидев его улыбку сквозь прозрачное стекло магазина, я отворачиваюсь, потому что становится ясно, Виола не такая.
Я видела эту пару еще в торговом зале, но мне в голову даже мысль не пришла, что нужно им помочь. А Шон заметил сразу.
Я не сострадательная. Не отзывчивая, потому что думаю лишь о себе.
И не заботливая, как Шон.
Часть меня чувствует вину, часть меня чувствует гордость. За то, что такой, как он — рядом. И, наверное, за это и полюбила его.
Улыбаясь, Шон взъерошивает русые волосы, которые успел припорошить снег, и, провожая взглядом отъезжающую машину, широким шагом направляется назад.
— Эгоистка… — К гадалке не ходи, ясно, кому принадлежит произнесенное слово. Я крепче стискиваю зубы. Итак чувство стыда не заставляет себя долго ждать.
— Что ты опять несешь?
Как бы не было неприятно это осознавать, но Нику действительно удается бить словом точно в цель.
— Это то, что ты подумала в эту секунду, глядя на Шона, — поясняет он. — Ты не одинока. Посмотри на них, — он указывает рукой на толпящихся у выхода и спешащих из магазина людей. — Таких, как Шон, не больше одного процента, у него это врожденное. Большинство же просто не замечают никого вокруг себя. У них на глазах шоры.
Я не хочу говорить на эту тему. Меня бесит, что он так обо мне думает, но еще больше раздражает то, что он прав.
Отвернувшись вновь к стеклу, я размышляю над тем, чего больше в моем чувстве к Шону: возникшей неловкости из-за надетых на палец колец, восхищения его поступком, благодарности за то, что он рядом, или простого сексуального влечения? Наверное, всего поровну.