Страница 11 из 71
— Я слышала то, что ты сказал про меня в поезде. Из-за нашей стычки я так тебя раздражаю?
Ник молчит. Он внимательно и сурово разглядывает меня, ни на секунду не отводя свой тяжёлый взгляд, и медленно произносит:
— Просто не люблю людей, которые видят только то, что на поверхности, хотя вроде как делают вид, что главное внутри.
Я замираю.
— Ты сейчас на меня, что ли, намекаешь? — спрашиваю я, пытаясь понять, что на уме у этого парня. — Да как ты можешь в чем-то меня обвинять, когда сам ничего обо мне не знаешь?
Ник бросает короткий совершенно мрачный смешок:
— Я ничего не знаю о тебе. Ты ни фига не знаешь обо мне. Мы все четверо вообще ни черта не знаем друг о друге, но я готов поспорить, Виола, что мы с тобой абсолютно одинаковые. Вот почему я тебя вижу насквозь. Никто из нас не показывает свою истинную сущность. Так что мы оба притворяемся. — Ник в этот момент выглядит иначе. Несмотря на ранение, его поза полностью расслаблена. Глаза прищурены, а на губах играет хитрая, едва заметная улыбка. — А таким людям лучше держаться подальше друг от друга. Они как магнитные шарики, ну, знаешь, такие, что врезаясь друг в друга, отталкиваются ещё больше.
Его голос приглушенный и вкрадчивый. Он не злится, между нами скорее просто взаимная неприязнь. На генетическом уровне. Возможно, в этом Ник прав. Этого парня вообще понять сложно, слишком уж он скрытный. И раздражительный.
— Великолепно, — бросаю я, одними губами добавляя «придурок», и усаживаюсь на другую кровать спиной к развернувшейся в той части комнаты кровавой картине, потому что слишком устала, чтобы пытаться переубедить его или переиграть в остроумии. Я просто хочу отдохнуть, свернуться калачиком на выцветшем покрывале и забыться.
Часы на стене медленно перемалывают время, и я рада, что ни один из нас больше не нарушает негласный уговор молчания. Парни возвращаются спустя пятнадцать минут, что-то тихо между собой обсуждая. Шон говорит об оружии, но я едва его понимаю. Зайдя внутрь, он достает из-под пиджака виски, а может, это водка, все равно я не пью. А я не пью?
— Ну, — поднимая бутылку вверх, спрашивает он, — кто будет исполнять роль полевого хирурга? — его взгляд перепрыгивает с меня на Арта, и когда добровольцев не находится, произносит: — Кавано, давай ты.
— И чем я его должен шить, по-твоему? — вскидывается тот. — Я же тебе не сраный врач, и у меня никаких условий — ни ниток, ни игл, ни как его… зажима какого-нибудь хирургического… Не буду я.
Шон открывает ящик тумбочки возле одной из кроватей, достает оттуда дорожный швейный набор и бросает на кровать рядом с Ником.
— Обычной ниткой зашей.
— А можно, я на улице подожду? — выдавливаю из себя, в этот момент очень порадовавшись, что до сих пор ничего не ела. Потому что в глотке встает такой ком, что будь внутри хоть какая-то пища, она, определённо, попросилась бы обратно.
— Нет, тебе нельзя выходить одной, — отрезает Рид.
Я присаживаюсь в кресло, гнездящееся в углу комнаты, подобрав ноги и прижав их к себе, и кладу сверху подбородок. Шон вытаскивает длинную иголку, отрезает кусочек нитки и запихивает все в стакан со спиртным. Я вижу, как, стиснув зубы, Ник отворачивается в другую сторону. Шон выглядит бледным, но действует чётко и размеренно. У меня возникает ощущение, что ему явно доводилось заниматься подобным.
Я кривлюсь, не в силах больше смотреть, и зажмуриваю глаза. Стараюсь глубоко вдыхать через нос, чтобы побороть приступ тошноты, но даже находясь в противоположной части комнаты, я словно чувствую, как Нику больно. И это странно, потому что мои ощущения почти осязаемы. Это очень, очень странно. Он громко дышит и периодически выругивается на Шона.
— Ты как? — раздается голос Арта. Я не уверена, кого из нас он спрашивает.
— В порядке, — отвечает Ник, и добавляет, обращаясь, видимо, к Шону: — А ты не можешь делать это дерьмо быстрее?
Внезапно перед глазами возникает белая вспышка, и тут же все вокруг погружается во тьму. В ушах металлически звенит, а голова начинает раскалываться от боли. Сжав ладонями виски, я закрываю глаза. Голова трещит напополам, и я крепче вцепляюсь в волосы, но это не помогает. Я медленно сползаю по спинке кресла и сворачиваюсь в клубок, как тающая свеча.
Слышу крик у себя в голове. Кричу я…
Что здесь вообще происходит?