Любовница президента

Увидела обручальное кольцо… Ну что, насколько ты алчная маленькая сучка? Тебя это остановит? Покраснела, но не отступает, а он смотрит, как этот румянец заливает алебастрово-белые щеки, тонкую шею, ключицы, и дрожит. У него кончики пальцев нервно подергиваются. Представил, как сдерет с нее одежду, и еле сдержал хриплый стон.

– Отчим продаст меня Чумакову за документы на водоем. Продаст старому, женатому мужику в содержанки сегодня ночью.

– И?

Он хотел, чтобы она молчала, чтобы перестала разрушать это дикое очарование собой, чтобы не мешала, не портила этот момент осознания…что вот оно. То самое. Бешеное, адское, первобытное. Вот оно стоит перед ним и называет гребаную цену за счастье, и он готов заплатить.

– Купите меня у отчима. Я хочу принадлежать вам, а не Чумакову. Вы можете. Я знаю.

Хренов сутенер этот отчим. Уже завтра паршивую собаку вышвырнут из города, а гостиницу продадут. А второй, как там его…Чумаков? Решил купить себе девочку…из него самого сделают девочку на зоне. За что упрятать, Батурин придумает. У таких всегда найдется вагон причин сесть за решетку.

– Почему я, а не тот? Чем я отличаюсь?

Пробил Чумакова по базе в ноуте и ухмыльнулся. Потом снова посмотрел на нее, и дух захватило, стиснуло внутри ребра и больше не отпускало. Как очаровательно она краснеет. Даже кончики ушей стали красными, а у него член уперся в ширинку, и яйца поджимает от бешеной похоти. Он словно не трахался сотню лет.

– У вас больше денег и вы моложе. А еще вы можете увезти меня отсюда.

– И? Что ты будешь делать дальше? У тебя есть, к кому пойти в столице? Есть деньги?

– Нет. У меня никого нет, денег тоже нет. Я хочу жить за ваш счет.

Оооо…за его счет ей придется не просто жить. За его счет ей придется стать для него домашним ковриком. И на контрасте – отвращение к маленькой проститутке и жгучая страсть. Он с упоением представляет, как будет покрывать этот коврик и подминать под себя. Она никуда не убежит…она будет всецело его.

Сказала с вызовом и слегка вздернула подбородок.

– Почему ты вообще решила, что я нуждаюсь в твоих услугах?

И сам прекрасно понял, что нуждается. Если не хуже…она ему необходима, чтобы ощутить это чувство срыва в бездну и то, как Сатана внутри довольно прогибает спину и скалится. Он почуял жертву.

– Зачем ты мне? Я могу купить кого-то намного лучше тебя.

А сам понимал, что нет, не может. Что до сих пор до этого дня не видел никого лучше…Разве что однажды, давно. У нее тоже были длинные черные волосы и зеленые глаза…но тогда его так не пронизало как сейчас. Тогда всего этого он не ощутил. Ему нравилось словесно давать ей пощечины, нравилось, как заливалось краской ее лицо. А еще ему до безумия нравилось, что в отличие от всех – эта девочка не знала, кто он такой. Не притворялась, что не знает, а именно не знала. Он не видел в ее глазах суеверного страха, не слышал в ее голосе дрожи. Она если и боялась его, то, скорее, как незнакомого мужчину.

– Я красивая, со мной не скучно, я умею быть покорной и угождать.

– Не льсти себе. Таких по стране миллионы. Чем ты отличаешься от них?

Отличается всем. И этими ненакрашенными огромными глазами с длинными черными ресницами, и этими бровями вразлет, нетронутыми косметикой, и этими пухлыми по-детски изогнутыми коралловыми губами.

Откинулся на спинку кресла и покрутил в пальцах массивный бокал с янтарной жидкостью. Она снова смотрит на его руки, а ему до боли в костяшках захотелось к ней прикоснуться. Какое-то время он позволил ей себя рассматривать, чувствуя возбуждение на грани фола от одного этого взгляда и понимая, что сейчас она лихорадочно думает, что ему сказать. Как продать себя подороже. А ведь могла попросить денег, попросить взять в прислуги, уборщицы, да кем угодно…Но нет. Она предложила себя трахать, и он собирается это сделать прямо сейчас.

Судорожно глотнула слюну, чтоб в горле так не першило от сухости, и решительно произнесла:

– Я – девственница, и ко мне раньше никто не прикасался. Нигде. Я даже не целовалась. Этим я отличаюсь от других. Вы будете первым. Во всем.

– Выстави свою девственность на продажу в интернете, может быть, ее купят. Сейчас это модно.

Отпил виски и замер…Ему нравилось ее унижать, а еще он блефовал и решение уже давно принял. Когда сказала, что девственница, член напрягся еще сильнее, стал каменным, и стояк начал причинять почти болезненные ощущения. У него никогда не было целки. Ни разу. Никогда не было той, кого бы никто не тронул…Даже Людочка, сучка, оказалась пользованной. Но его это мало тогда волновало, а сейчас всколыхнуло так, что в паху запекло.

– Так быстро не купят, а мне надо сейчас. Я буду делать все, что вы захотите. Абсолютно все. Стану вашей вещью, куклой, рабыней. Исполню любое ваше желание, только купите меня у него и увезите отсюда, пожалуйста! Неужели я вам совершенно не нравлюсь?

В эту секунду его терпение лопнуло, и он совершенно потерял контроль. Ему надоело играть с ней, вываливать свою добычу в грязи. Он захотел ее сожрать. НЕМЕДЛЕННО.

– Разденься наголо.

Как сильно она вздрогнула. Что, не ожидала? Он сам от себя не ожидал, но похоть уже поглощала его всего, она просочилась ему под кожу, она вздула вены жгутами и заставила кровь закипеть. Он хотел эту нетронутость, хотел ее девственность. Хотел взять то, что она предлагала, и сделать полностью своим. Да…это было потребительское ощущение. Это была страсть, которую испытывают к вещи. К новой, завернутой в обёртку, желанной до безумия вещи, которую никто и никогда не трогал и не тронет кроме него самого. И он хотел ею попользоваться до трясучки во всем теле.

Тогда он еще не представлял, какой одержимостью он воспылает к этой девчонке.

– Сними с себя всю одежду, распусти волосы и встань на колени. Вот здесь, у моих ног.

– Зачем?

– Я буду тебя трахать. Разве ты не за этим пришла в мой номер?

– И как я могу быть уверена, что вы выполните свою часть сделки после того, как…?

– После того, как я тебя трахну? Никак. Ты собралась стать моей вещью, а перед вещами не отчитываются. Раздевайся или уходи.

И он бы ее уже не отпустил. Это тоже было блефом. Он бы сцапал ее, завалил на пол или зажал у стены, и взял бы насильно. Потому что только эта девочка разбудила в нем голодное и жадное животное.

Глава 4

Он стоял надо мной. Огромный, сильный, ужасно большой и такой реальный. Кто еще мог проникнуть на яхту, где даже мышь не проскочила бы? Кто еще мог бы поставить на колени всех, включая пограничников, и всю эту свору торгашей человеческим телом?

Только ОН. Как сам Сатана из преисподней стоит надо мной. Впервые совершенно один. Без охраны, без вечного сопровождения и без костюма. Он скорее похож на бандита. В черной футболке, потертых джинсах с развевающимися на сухом ветру волосами. Какой же он жуткий и красивый. Как сильно впали его глаза, и чернеют круги под ними, делая их еще больше, как заросла его щетина, как стискивает он челюсти и сжимает кулаки.

Его рот дьявольски подергивается, ноздри раздуваются. Нет, он больше не Айсберг – он ОГОНЬ. Он горит и смотрит на меня так, что я сейчас сгорю сама.

– Сука!

Красиво и отчетливо. Так отчеканено ярко. И за шею рывком наверх, животом на затянутый брезентом капот…..будь это железо, я бы ошпарила себе кожу. Но я и так, как ошпаренная. Я и так вся сгорела живьем от одного понимания – ОН МЕНЯ НАШЕЛ И КУПИЛ! И…он меня так же жутко наказал.

Наверное, мне хотелось кричать…Я вдруг осознала, что только что упала в бездну, точнее, я упала в нее тогда, когда вошла в тот номер гостиницы. И, нет, нет страшнее палача, чем тот, кто стоит сейчас сзади и держит мою голову железной рукой, придавленную к капоту. И я не знаю, спас он меня или приговорил. Нашел или только что безвозвратно потерял. Я рада… и я безумно испугана. Я не знаю, что сулит мне его безграничная ярость, а я прочла ее в темно-синих, штормовых глазах, вместе с приговором, вместе с черной и мрачной злостью и….в это трудно поверить – злорадством. Словно ему нравилось видеть меня такой. Голой, униженной, стоящей перед ним на коленях, с обгоревшей на плечах кожей, умирающей от жажды.