Страница 77 из 190
Через квартал начиналась торговая площадь. Не сказать, что лавки были забиты съестным или предметами обихода, но для захолустного городишки это было вполне неплохо. Из любопытства он подошел к мясной лавке, и посмотрел на гирлянду окороков, развернувшуюся под козырьком.
- И за сколько один продаешь? – поинтересовался он у торговца – усатого толстяка в вымазанном красным переднике. Тот назвал цену, и Ритемус чуть не отшатнулся – больше цены были только на второй год после войны, когда инфляция достигла наивысшего пика.
- Можно бартером, - подмигнул мясник. – Теперь многие меняют – так гораздо надежнее. Что у тебя есть?
- Нет, спасибо, это я так… - и отошел, деловито почесывая затылок. После этого короткого диалога стала вдруг заметна худоба проходивших мимо людей – впалые щеки и серые лица так и бросались в глаза, и теперь невозможно было бросить взгляд, чтобы не видеть их – лишь изредка здесь встречались полнотелые богачи, которые могли позволить себе не экономить на питании, и этот контраст был столь заметен, что внутри поднималась, смешиваясь с обидой, злоба, и хотелось подойти сзади, обхватить эту толстую шею и сдавить ее до хруста, и отпустить обмякшее тело падать на землю, и оставить на разграбление. Мысль становилась заманчивее с каждой секундой, но она быстро исчезла, испуганная доносящимся из потока людей знакомым звуком марширующих сапог, и Ритемус почел за благо затерять среди зевак, столпившихся у хлебной лавки.
Он улыбнулся сам себе, смотрясь в тусклое отражение витрины – что же это с ним? С каких это пор он вдруг решил заделаться народным мстителем и убивать богатых? Раньше он воспринимал подобное как нормальное явление, пусть и несправедливо, а теперь при виде одетого со вкусом человека в толпе оборванцев что-то щелкало внутри. Наверное, общение с Люминасом за последние недели не прошли даром. Он был с ним почти каждый день – его покровитель посвящал Ритемуса в свои планы, в планы партии и командования, помогал с отправкой людей из его отряда домой – не всех, конечно, лишь тех, что жили вдалеке от границы с Минатан. Выживших из Доламина, в том числе Валеруса, получившего медаль «За храбрость», отправили домой. Ритемусу подобное времяпрепровождение, пусть оно было весьма увлекательным и полезным, не слишком нравилось – он подозревал, что Люминас покровительствовал ему не только из благодарности, и что за оказанные благодеяния ему когда-то придется отплатить, - а пока он не мог ни на что повлиять и ему оставалось плыть по течению. Идеологическую составляющую политической программы республиканцев они почти не обсуждали, хотя Люминас порою всучивал под шумок Ритемусу какую-нибудь книжицу, чтобы тот понял, в какой среде ему придется в скором времени жить. Разумеется, о подробном прочтении речь не шла – его тошнило от пафоса и безаргументированности суждений вкупе с полной и безоговорочной верой автора в них, призванной, по-видимому, заставить поверить в них и читателя. Он пролистывал их, иногда цепляясь взглядом за места, где содержались действительно стоящие мысли, и помечал их карандашом, дабы заверить Люминаса в своей возрастающей в геометрической прогрессии «приверженности к делу установления мира, демократии и процветания в стране», как гласила одна из выдержек, над которой Ритемус горько пошутил: «Боюсь, все будет именно в такой последовательности, никак не одновременно»… Однако уже в первый раз, когда он решил показать свои приобретенные навыки по теоретической части, это прошло совсем не гладко, и Люминас дал ему понять – Ритемус обязан не проникаться идеями, но работать во имя их – этого будет вполне достаточно.
И все-таки что-то в нем незаметно отложилось… Сначала это испугало его, но потом он успокоил себя, мол, в этом нет ничего страшного, ведь он уже служит республике, и неудивительно, что ее идеи поработят и его. И все привычнее становилась мысль, что республиканская партия одержит верх над оппонентами, хотя сводки с тайных фронтов доносили, что «Союз Возрождения» становится все могущественнее из-за притока переходящих на их сторону королевских войск. Впрочем, эти думы как-то забывались, и временами он непроизвольно размышлял, как будет обустраивать свою жизнь в послевоенных реалиях, которые были бесконечно далеки…
Лязгающие шаги раздались совсем близко, и Ритемус, обливаясь холодным потом, уставился на ценники, и вновь едва не раскрыл рот – даже хлеб стоил непозволительно дорого, если прикинуть, почти в двенадцать раз дороже цен перед началом первых бунтов. Или даже пятнадцать? Всего и не упомнишь. Такими темпами город сам вымрет через месяц, и победители спокойно пройдут по раздувшимся от водянки трупам с голодными глазами. Патруль прошел мимо. Ритемус пошел в противоположную сторону, и, выйдя с торговой площади, тут же забрал слова о вымирающем городе – на краю проезжей части стояла телега с хлебами и сахаром, из которой солдаты отдавали по одной буханке хлеба и насыпали из небольшой жестяной кружки грамм сто сахара в узелки, которые страждущие приносили с собой, в одни руки. Получить дважды еду не удавалось – женщина с мальчишкой повязала на голову платок и сняла шаль, дабы быть не узнанной и вновь встала в очередь, но, когда она подошла, охраняющий без слов оттолкнул ее в сторону и встал на место, не обращая внимания на ее мольбы вперемешку с проклятиями.
До сих пор работали лавки, рестораны, парикмахерские, прачечные. Посетителей в них было немного, а иногда и совсем не было, но это не мешало разведчику возрождать в памяти картины, не виденные им почти два года, и от смеси полузабытых запахов едва не шла кругом голова.
- Ну, чего стоишь? Или заходи, или иди, не загораживай проход! – сказал прохожий. Ритемус понял, что застрял посередине тротуара перед самым входом в ресторан и поспешил отойти в сторону. Убранство внутри оставалось довольно приличным, хотя мебель и стены хранили следы давнего опустошения: пятна, выщерблины и облупленная по углам штукатурка на потолке.
Немного осмотревшись, Ритемус двинулся дальше. Нужно было приступать к главной части задания, а он понятия не имел, где искать Таремира. Известно лишь то, что он офицер в военной администрации города, и ни буквой более.
Патрулей он опасался, хотя ни один из них не проявлял чрезмерной активности, и при каждом удобном случае прятался в толпу. Таким манером он добрался до перегороженной улицы с блокпостом. На шлагбауме висела табличка: «Вход воспрещен. Нарушителей ожидает расстрел». Улица была застроена старинными зданиями, еще начала прошлого, а быть может, и позапрошлого веков – их массивные стены, конусообразные окна верхних этажей и зубцы по верхам придавали им схожести с крепостями. Крыльца были обложены мешками с песком высотой почти в половину человеческого роста, и как раз к одному из зданий подъезжало несколько машин. Когда они остановились, к ним мигом подбежали солдаты и открыли двери. Изнутри вышли люди, и взгляд Ритемуса тут же зацепился за одну фигуру, стоявшую боком к нему и разговаривавшую с другим офицером. Это мог быть только Таремир, но Ритемус нерешительно всматривался, пытаясь различить черты лица. Он подошел чуть ближе, вплотную к перекрывающему улицу забору из проволоки, и тут сбоку прогремел голос:
- Ты чего тут забыл? Читать разучился? – спросил пожилой солдат. В усах и волосах осталось несколько седых нитей, остальное покрылось белым. Взгляд вовсе не был враждебным – оно излучало разве что любопытство. Позади стояли два солдата помоложе.
- Это ведь Таремир? – показал рукой Ритемус в сторону уходящих в здание фигур.
Охранники переглянулись.
- Кажется, он, - прищурился молодой солдат, которому едва ли можно было дать двадцать лет. – На кой он тебе сдался?
- Однополчанин он мой был, - рассказал Ритемус легенду, состоящую на половину из правды и на половину из лжи, - При Гиремасе меня в плен партизаны бунтарские взяли, когда мы болота тамошние зачищали, потом бежал, тоже в партизанском отряде против них воевал, потом решил уйти от войны, и доныне скитаюсь. Однажды услышал его имя, спросил, и узнал, что он здесь, в администрации.