Страница 50 из 190
- Этот чертов фалькенарец защищает нашу с тобой родину, и он заслужил взять чуть больше, чем ты! - заорал он на него в полный голос. - А ты, неблагодарная свинья, что сделал ты? Боролся ли с врагом? Что-то не припомню. Кажется, при нападении минатанцев ты вопил громче всех и убежал прятаться подальше вместо того чтобы взять винтовку! Помогал ли нести ослабевших? Тоже нет! Так чего ты достоин, скажи мне?
Тот лихорадочно затрясся и стал неразборчиво выкрикивать какие-то слова, больше похожие на собачий лай, и от отвращения к нему Ритемусу захотелось плюнуть в рожу.
- Вомеш, Неральд! – сказал он фалькенарцам, оказавшихся рядом. – Отведите его за могилы, - заметив кровожадную улыбку на лице Вомеша, которому вдруг представилась возможность убить подданного вражеской державы, Ритемус хотел было отменить приказ, но тем самым он дал бы понять, что он все еще делит своих людей по гражданству и отдалил бы от себя Северана. Однако казнь была суровой необходимостью, и она вовсе не была вызвана неприязнью Ритемуса к толстяку, та лишь определила жертву. Было предсказуемо, что первые успехи опьянят людей, и они захотят большей самостоятельности, большей роскоши, если подобное слово допустимо в нынешней ситуации, и нужно было показать, на что способен командир, если его подчиненные вздумают поднять бунт.
Фалькенарцы волоком потащили скулящего приговоренного, представляющего собой донельзя жалкое зрелище, к месту казни, а Ритемус устремил свой слух назад, к толпе. Та застыла и думать забыла о санях, отойдя на почтительное расстояние. Вспомнив о виденных патрулях, Ритемус вдруг опомнился.
- Стой! – он подозвал Вомеша к себе. – Обойдемся без шума. Дерево есть, веревка тоже, - шепотом сказал он, указывая на место будущей казни. Тот кивнул, еще раз ухмыльнувшись своей лукавой и злобной ухмылкой, и удалился к приговоренному.
Неральд обвязал концом троса камень и перекинул его через толстый сук, казавшийся надежным. Вполне вероятно, что от мороза даже даже самые прочные ветви станут хрупкими, и казнь не удастся с первого раза, но тратить пулю на эту падаль Ритемус брезговал. К тому же, так показательнее. И его уже не волновало, что он проявляет такую жестокость, чрезмерную, как может показаться. По сравнению с тем, что натворили минатанцы, его деяние – мелочь.
Вомеш тем временем набивал кляп в рот приговоренному, а Неральд принес табурет и вязал узел. Наконец, сопротивляющегося толстяка взгромоздили на табурет, обвязав руки и ноги, и просунули голову в петлю. Здесь он застыл, понимая, к чему может привести неосторожное движение. Он трясся от страха, но не двигал ни единым членом.
Ритемус негромко зачитал на ходу придуманный приговор и после презрительно прошипел казнимому:
- Тошно на тебя смотреть! Ты даже сдохнуть с достоинством не можешь.
- Штаны обделал, - с отвращением сообщил на родном языке Вомеш с досадой, обматывая другой конец каната вокруг ствола дерева.
- Неральд, привести приговор в исполнение.
Легким ударом сапога табурет выскользнул из-под ног «диссидента» и завалился на бок, утопая в снегу. Тот резко дернулся вниз, суча ногами и руками в последнем жизненном импульсе в поисках опоры, пытаясь кричать, но вместо криков выходило лишь глухое мычание. Напряженное лицо багровело, переходя в фиолет, пока наконец тело вдруг не обмякло, раскачиваясь на ветру. Ритемус приказал вырыть еще одну могилу, а сам обернулся к пораженной толпе и медленно сказал, разделяя слова так, чтобы их смысл дошел до всех:
- Так будет с каждым, кто осмелится перечить моим приказам и посеять смуту в наших рядах. Я прошу вас перестать думать только о себе и начать думать о всех нас, - и показал на солдат с лопатами, - Сейчас не время заботиться лишь о набивании своего живота и сожалеть о своей горькой доле. Мы все несем бремя выживания, и не надо думать, что чей-то крест легче, чем ваш. Делайте все, что можете, и вам ответят тем же, и только так, благодаря взаимопомощи, мы сможем выжить. Попытаетесь отделиться – считайте, что вы погибли. Я все сказал. Можете расходиться.
Он вернулся в дом. Солдаты и минатанец с Тумасшатом шутили и делились водой, и при виде командира все встали.
- Ритемус, это мой племянник Аумат, - представил его Тумасшат. - На самом деле он арлакериец, но жизненные обстоятельства вынудили его остаться в Минатан…
- Сядь, Тумасшат, - опустил он его жестом и спросил. - Итак, Аумат, расскажи, как ты оказался в армии противника.
- Рассказ мой недолгий, - ответил он. – Незадолго до Фалькенарской войны я поехал учиться в столичный университет в Минатан, и… в общем, моя жена и дети имеют минатанское гражданство, а после обострения дипломатических отношений в ту войну его мне тоже пришлось сменить, чтобы с моей семьей ничего не случилось. Когда здесь началась гражданская война, у нас объявили частичную мобилизацию, и по той же причине мне пришлось также отбыть на фронт.
Ритемус понимающе покивал:
- Ты сказал «частичную». Значит, император надеется отторгнуть территорию имеющимися силами?
- Именно. Сюда послана кадровая армия, однако есть и резерв, в числе примерно треть от сухопутных сил. Был сделан расчет на то, что основная масса войск повстанцев находится на западном фронте, и наши…, то есть минатанские войска смогут легко разбить части, которые стояли на этом направлении. Сперва это действительно удалось, и газеты по-прежнему пишут, что наступление идет в быстром темпе, однако я встречал солдат с передовой, и они говорили, что продвижение увязает, а повстанцы собирают силы воедино и наносят редкие, но все более ощутимые контрудары.
Из дальнейших расспросов Ритемус узнал, что колонна двигалась от перевалочной базы у самого Лимунара, и должна была расквартироваться в одной из деревень. Там-то Аумат и сбежал, а на колонну, направившуюся на следующий день на позиции у Рателана – центра области, который и защищали месяц назад войска повстанцев, почти на сутки задержав наступление противника, напал отряд Ритемуса. Сам Аумат бродил по лесу почти полсуток, ориентируясь на слухи местных обитателей, пока не наткнулся на разведчиков-партизан.
Он рассказал о устроенных в деревнях складах, о том, что севернее границы губерний есть небольшой пересылочный лагерь военнопленных, который серьезно охранялся, что расстроило Ритемуса, хотя тот и понимал, что такие цели ставить еще рано. Однако его не меньше заинтересовало то, что Аумат знал, что некоторые деревни подчинились захватчикам и добровольно оказывали им помощь. Они служили переводчиками, помогали интендантским командам в сборе провианта, так как знали, кто живет наиболее зажиточно, и здесь Ритемус потребовал всех известных Аумату подробностей. Разведчики во главе с Булевисом уже доносили некоторые сведения, но данные «изнутри» были не менее ценны. Когда Аумат говорил, Ритемус следил за картой и придумывал, какие методы воздействия будут наиболее эффективны. Иногда он освобождался от рассуждений, чтобы узнать детали, и следующий час они с минатанцем сидели за картой и обсуждали, где можно быстрее разжиться провиантом на ближайшее время.
Затем он решил пригласить солдата, захваченного при нападении на конвой. Тот, вначале смирный, при виде вольготно устроившегося Аумата разразился криком, и даже без перевода было понятно, что он поносит Аумата на чем свет стоит. Угомонить пленного помогли только с десяток ударов и затрещин. К сожалению, это был всего лишь капрал, и он знал не больше Аумата, но потвердил все сказанное им, и Ритемус понял, что Аумату можно довериться. После короткого допроса минатанцу отвели свежевырытую могилу позади лагеря.
Небо расчистилось от облаков, явив плотную россыпь звезд, и температура упала на десяток градусов. Стужа чувствовалась и в доме. Ритемус приказал расположить людей из холодных палаток у него, и всю ночь под сопение двух десятков спящих, уместившихся в небольшом пространстве двух комнат, размышлял сразу о многом: о провианте, о предателях, а потом ему пришла идея все это объединить. Для такого нападения у них отныне было почти все, в том числе внезапность. Недоставало, пожалуй, только людей…