Вторая Мировая война

С растаявшим утренним туманом блеснул погожий сентябрьский день. (Тот случай, когда больше радовала плохая погода). Немцы бросились в бой, словно завтрашнего дня для них уже не было. Чуйков приказал наличным минометам и орудиям безостановочно бить по вершине Мамаева кургана - единственный способ не допустить немцев к визуальному контролю над всей схваткой. Непонятно как ориентированные, немцы обрушили бомбометание на армейскую штаб-квартиру, если так пышно можно назвать развал среди битых барж. Текущая рядом нефть горела, этот ее запах въелся в легкие окружающих - он стал знаком битвы: горящая холодная волжская вода.

Два батальона 284-й дивизии Батюка бросились к вершине царящего надо всеми кургана и достигли ее. Но не удержали, слишком хорошо эта вершина простреливалась. Триста человек Батюка и Горышнего полегли в этой битве. Триста спартанцев у наших Фермопил. Путник, не забудь, как они погибли.

Но и зеленоватые мундиры немцев валялись повсюду. В этот день германские силы пробились на «Красный Октябрь», и бои велись в мрачных корпусах. 29 сентября немцы сломили плацдарм возможного наступления Чуйкова на северо-востоке зоны обороны (оттуда осажденные намеревались ударить в случае подхода давно ожидаемых армий Сталинградского фронта с севера). Плацдарм Орловка защищался 250 солдатами 112-й пехотной дивизии генерала Сологуба. Паулюс видел опасность выхода армии Москаленко к Чуйкову, это сразу же отсекало левый фланг его войск, и он бросился вперед с осознанием этой опасности. В течение дня протяженность плацдарма сократилась вдвое. На следующий день немцы почти смели Орловку с лица земли, что позволило выйти к огромному Сталинградскому тракторному заводу и к «Баррикадам». Последовали обращения Чуйкова к левому берегу.

Ставка направила из Саратова для форсирования Волги две танковые бригады. Готовые переплыть реку стояли 87-я и 315-я бригады из непосредственного резерва Ставки. Они отправились в сталинградскую сторону вечером 30 сентября, чтобы немедленно разместиться в северо-западном секторе города.

Винницкая жара неблагоприятственно действовала на Гитлера, и он решил возвратиться в свое «Волчье логово». Огромный «Юнкерс-52», глухо урча моторами, вылетел на север. Проклятье русского лета не оставляло Гитлера на всем пути. Да, немецкие танки направили жерла на вершины Кавказа и долину Волги, но стратегических целей германская армия не добилась. Противник сопротивляется, и ослабевает ли он - этого с достоверностью утверждать не мог никто. Как оценивает ситуацию спустя много лет американский историк У. Крейг, «степной блицкриг застрял на улицах Сталинграда».

Но мастер пропаганды должен доказать обратное. Гитлер 30 сентября, обращаясь к огромному залу в Шпортпаласте, начал рассуждать об искажении в восприятии очевидных вещей. Достойными заочного диалога фюрер всегда считал лишь англичан, лишь с ними он вел свой вечный спор. «Когда мистер Иден и ему подобные объявляют о наличии у них убеждений, нам становится трудно говорить с ними, потому что их представление об убеждениях разнится с нашим… Они убеждены, что Дюнкерк был одной из величайших побед в мировой истории… Ну что мы можем на это сказать? Если мы продвинулись на 1000 километров, то это так себе. Это просто поражение… Если мы смогли пересечь Дон, дойти до Волги, атаковать Сталинград - и он будет взят, вы можете быть уверены в этом, - это просто детские игрушки. Для них мало что значит, если мы дошли до Кавказа, оккупировали Украину и Донецкий бассейн… У нас были три цели: 1) отнять у русских последнюю часть территории, на которой они производят пшеницу; 2) отнять последнее месторождение коксующегося угля; 3) приблизиться к нефтеносному району, парализовать его и, как минимум, изолировать его. Наше наступление довело нас до великой транспортной артерии - до Волги и Сталинграда. Вы можете быть уверены, что, если уж мы оказались здесь, никто не сможет выбить нас отсюда».

В окончании речи все присутствующие спели «Песню Восточной кампании»:

Мы стоим на страже Германии, Держим вечную вахту. Теперь, наконец, солнце стало всходить с Востока, Призывая миллионы на битву.

Но на немецкой «вахте» на востоке уже не было единодушия. Из окружения Розенберга пришел тринадцатистраничный меморандум Отто Бройтигама, жившего некогда семь лет в России. Своей жестокостью и своими целями, писал Бройтигам, «наша политика свела большевиков и русских националистов в единый лагерь, борющийся с нами. Русские сражаются сегодня с исключительной отвагой и самопожертвованием ни за что большее, как за признание своего человеческого достоинства».

Неизвестно, читал ли Гитлер этот меморандум, но ясно то, что он решил вести и выиграть войну на своих условиях.

Он все больше игнорировал то обстоятельство, что растущие потери, возникающее и растущее ощущение невозможности победить в преддверии суровой зимы прямо и непосредственно ослабляют моральный дух германской армии. Их резервы истощались все более, растянутые фланги перестали быть надежным прикрытием. Как формулирует Типпельскирх,

«Сталин со злобной силой следил за наступлением немецких войск на Сталинград и Кавказ. Он расходовал свои резервы очень экономно и только тогда, когда было действительно необходимо помочь обороняющимся в их крайне тяжелом положении. Вновь сформированные, а также отдохнувшие и пополненные дивизии пока не вводились в бой: они предназначались для того, чтобы как карающим мечом Немезиды разрубить слишком растянутый фронт немецких армий и их союзников и одним ударом внести коренной перелом в положение на юге».

На горизонте нашей судьбы едва пока заметно забрезжил просвет. Им следовало воспользоваться.

Содержание • Проект "Военная литература" • Военная история