Страница 233 из 460
Немцы тоже видели хрупкую флотилию русских подкреплений и истово крестили огнем новопришельцев. Но не все ушли под волжскую воду - один за другим родимцевцы спрыгивали в воду близ источающего огонь берега.
Немцы не пробились к камням пирса только потому, что их ударный батальон (3-й батальон 194-го полка 71-й дивизии) потерял за день боев больше половины своего состава. Двести солдат в серо-зеленой форме лежали на земле, о существовании которой год назад они и не догадывались. В вечерних сумерках остатки этого батальона собрались в недостроенном правительственном здании. Осталось в строю, как пересчитал лейтенант Мойнш, лишь пятьдесят дееспособных бойцов. В таком составе выполнить задачу захвата пристани батальон не мог, и лейтенант приказал выставить дозор и отдыхать.
На восточном же берегу Волги все это время основная масса гвардейцев Родимцева ждала сигнала к переправе через реку в центральный сектор города. Их привезли к противоположному от Сталинграда берегу Волги с северной стороны - из Камышина на грузовиках, в радиаторах которых кипела вода. На марше они покрылись толстым слоем приволжской пыли. В панику впали вьючные животные, но не сосредоточенные гвардейцы. Но и им приходилось разбегаться, заслышав характерный гул «мессершмиттов». Наконец бездонная степь окончилась, и показавшиеся купы деревьев указали на близость воды. На берегу Волги стояла стрелка с надписью «Паром». А на противоположном берегу зловещее зарево создавало невиданную доселе картину. Еременко приказал им влиться в 62-ю армию. Но у них не было тяжелого вооружения, и из десяти тысяч одна тысяча не имела даже винтовок. В семь вечера 14 сентября Чуйков по радио приказал дивизии Родимцева сконцентрироваться на восточном берегу у Красной слободы. Нервная экзема покрыла пальцы командарма, пот струился по лицу и рукам, но взгляд был спокойным.
Одной из его проблем была самостоятельность 10-й стрелковой дивизии НКВД действовавшей в экстремальных условиях самостоятельно.
Чуйков, которому уже нечего было терять, решился на крайнее средство.
Он призвал к себе командира этой дивизии полковника А.А.Сараева и пригрозил сообщить о его неподчинении в штаб фронта. После паузы Сараев ответил: «Я в вашем распоряжении». Его бойцы были посланы на Мамаев курган и на основной путь, ведущий немцев к Волге и к центру города. Выиграно было важное время, позволившее ожидать прибытия дивизии Родимцева. При этом батальон бойцов НКВД снова отбил у немцев Центральный железнодорожный вокзал.
Бойцы первого батальона дивизии Родимцева сгрудились на месте посадки в кромешной тьме. На фоне местами горящих зданий город выглядел призрачно. К несчастью, немцы подожгли одну из волжских барж, и она стала путеводной звездой для немецких снайперов и минометчиков.
Чем ближе западный берег, тем сильнее был немецкий огонь по груженым лодкам. Гвардейцы, чтобы не быть живой мишенью, опустились в воду, благо берег был уже невдалеке и начиналось мелководье.
Только медленно двигаясь шаг за шагом к северу, гвардейцы сумели расширить площадь высадки своей дивизии. Ночью гвардейцы, естественно, потеряли ориентацию и лишь в молочном рассвете они разобрались, где свои и где чужие, и образовали линию обороны. Рассвет принес лишь жуть полного господства в воздухе люфтваффе. Летчики охотились буквально за каждым движущимся предметом. А их, движущихся, становилось все меньше.
К счастью для родимцевцев они прибыли неожиданно. И все же путь на суше уже лежал через подавление немецких автоматных и пулеметных гнезд, через кинжальные схватки и яростные рукопашные бои. Перед высаживающейся дивизией стояли лучшие силы шестой германской армии - 71-я и 295-я. Их поддерживали 24-я и 14-я германские танковые дивизии.
И все же гвардейцы показали себя сразу - они отбили у немцев большую мельницу, сложенную из красного кирпича. Второй десант - 39-й гвардейский полк - атаковал железнодорожную ветку, проходящую мимо Мамаева кургана. За первые же сутки боев дивизия Родимцева потеряла тридцать процентов своего личного состава. (А всего из 30 тысяч к концу битвы выжили 320 человек).
Родимцев, высадившись на сталинградский берег, с трудом приходил в себя. Тридцатишестилетний Александр Ильич Родимцев имел опыт, которому позавидовали бы многие. В 1936 году он как Павлито Гешос воевал в Испании, его помнили по боям за Гвадалахару - за что получил драгоценное тогда звание Героя Советского Союза. Личная преданность его бойцов командиру была исключительной - самым большим наказанием было отправить служить в другую дивизию. Сейчас, утром 15 сентября, генерал Родимцев видел нечто незабываемое - город ярко горел в ярких лучах встающего солнца. На его глазах германский снаряд прямым попаданием отправил на волжское дно шестьдесят пять его солдат.
Быстрым шагом Родимцев направился в «туннель» полковника Петракова, где теперь должен был разместиться его штаб. Высадившиеся раньше помощники докладывали, что очевидной целью немцев является захват пяти километров волжского побережья, еще удерживаемого армией Чуйкова. Взяв с собой пятерых офицеров, Родимцев отправился к командарму. Для этого нужно было сесть на суденышко и отправиться в западном направлении, где неподалеку от берега Чуйков обустроил свой новый штаб. Трое сопровождающих погибли от осколков. Но генерал прибыл в штаб Чуйкова во второй половине дня четырнадцатого сентября, и Чуйков сердечно обнял облепленного грязью командира дивизии. На вопрос, как он оценивает ситуацию и свою миссию, Родимцев ответил кратко: «Я не намерен покидать город». Вообще-то Родимцев выглядел мрачным после многочасовой тряски в грузовике, побоища на волжской стремнине и в окружении руин. Он помнил лапидарный приказ: все тяжелое остается на левом берегу, с собой брать противотанковые ружья и минометы, очистить от немцев центр города и прогнать немцев с Мамаева кургана. Не всякий спокойно воспринял бы такое задание.
Перед дивизией Родимцева, повторяем, стояла германская военная элита - здесь находилась 71-я пехотная германская дивизия, и у наших солдат не было иллюзий относительно того, какую цену они должны заплатить за вокзал и Мамаев курган. Их неминуемая гибель дала Чуйкову всего лишь несколько дополнительных часов. Их жизни, их молодые жизни спасли Отечество в час великой беды.