Страница 52 из 62
— Тебя ограбили. — Хмурится Ян. — Надо проверить, что пропало.
— Непохоже. — Я качаю головой и беру в руки пластинку Queen. — Если бы того, кто вломился ко мне, интересовали деньги, вряд ли он бы прошел мимо раритета с автографом Меркьюри.
— Возможно, не понял, какое сокровище лежит на твоей тумбочке? — Сомневается Ян.
— Скорее, искал что-то другое…
«Например, кольцо отца», — мысленно добавляю я, но вслух ничего не говорю. Не хватало еще вмешивать Яна в мои проблемы с Асафом.
Пока мы ждем полицию, я разливаю по чудом уцелевшим кружкам чай и, смахнув пух, сажусь на подоконник. Задумчиво разглядываю устроенный беспорядок и неожиданно вспоминаю, что двадцать лет назад уже видела нечто подобное.
— Ма-а-ам, что случилось? — Голос дрожит, и даже теплая мамина рука, сжимающая мою ладонь, не помогает успокоиться.
Наш обставленный с такой любовью дом превратился в грязную свалку. Горшки с цветами разбиты, мебель сломана, картины вырваны из рам. Уцелели, кажется, только стекла в окнах, и это еще больше усиливает контраст между тем, что было раньше, и тем, что есть сейчас.
Мама опускается на пол и перебирает сломанные стебли гортензии. Почему-то именно они, а не разрезанные ножом сидушки кресел и упавший шкаф, расстраивают ее больше всего. Наконец она вспоминает о том, что я стою рядом, и притягивает меня к себе.
— Извини, детка, это моя вина. Но я обещаю, все будет хорошо.
Всхлипываю и поднимаю глаза на высокого полицейского с сединой в висках, который осматривает гостиную, а затем проходит на кухню.
— Нора, я правильно понимаю, что ничего из ценных вещей не пропало? Драгоценности, деньги, ценные бумаги — все на месте?
— Да, — тихо отвечает мама, не отводя взгляда от гортензий.
Полицейский сдвигает брови и в раздумьях трет переносицу.
— Вы подозреваете кого-то?
— Да, — уже уверенней повторяет мама. — Последние полгода я регулярно организую митинги против вырубки леса под строительство торгового центра. Мы с волонтерами неоднократно получали анонимные угрозы, но никто не думал, что они решатся воплотить их в жизнь. Вторжение в мой дом — это демонстрация силы, направленная на то, чтобы мы прекратили бастовать.
— Кого вы имеете в виду, говоря «они», Нора? — Полицейский подается вперед, стараясь не упустить ни слова.
— Людей, которые приобрели права на владение землей.
Полицейский обдумывает полученную информацию.
— У вас есть доказательства?
— Нет, — устало бормочет мама, и я понимаю, что она вот-вот расплачется.
Мне хочется защитить ее, хочется, чтобы все скорее закончилось, и ее единственной заботой снова стала пересадка растений в новые красивые горшки. Изо всех сил вцепившись в плюшевого щенка, выхожу вперед и кричу большому взрослому мужчине:
— Она не знает, ничего не знает! Вы не видите?! Оставьте ее в покое!
Полицейский озадаченно глядит на меня, а мама обнимает и с нежностью гладит по голове:
— Моя маленькая отважная Лелия, все наладится, все непременно наладится и будет, как прежде…
Допиваю последний глоток чая. Виновных тогда так и не нашли. Парадоксальным образом ближайшие уличные камеры в тот день сломались, и все, что смогли сделать доблестные служители закона – лишь беспомощно развести руками. Хмыкаю. Теперь мне известно имя того, кто мастерски выводит технику из строя… И ругающиеся с экоактивистами застройщики тут совсем не причем. Ян вопросительно смотрит на меня, и я объясняю:
— Можешь считать меня пессимисткой, но я уверена — они не найдут того, кто это сделал.
Он тянется за наполовину выпотрошенной подушкой и облокачивается на нее, вытянув ноги.
— Почему ты так думаешь?
— Шестое чувство. — Усмехаюсь я.
Мик Джаггер насмешливо шепчет: «Эй, крошка, претендуешь на славу Нострадамуса? «Шестое чувство»! Большего бреда в жизни не слышал!»
К счастью, Ян больше не задает вопросов, только уточняет:
— Тебе нельзя здесь оставаться, пока полиция не выяснит, что произошло.
Прежде чем я успеваю возразить, он примирительно добавляет:
— Окей, я хотел сказать, попытается выяснить. Хоть я и не понимаю, почему ты настроена столь категорично.
Воображение тут же рисует лицо Яна, когда я признаюсь ему в том, что мой отец — джинн, за кольцом которого охотится обманывающий камеры слежения полоумный маньяк с лебедкой наперевес, а сама я умею контролировать сны. Для закрепления эффекта не помешает сообщить, что с недавних пор я кручу роман с похожим на сутенера тысячелетним мужиком в леопардовой шубе.
— Просто поверь мне, — прошу я.
В одном Ян прав — оставаться в квартире опасно. Поехать к маме я тоже не могу — вдруг Асаф последует за мной? Злая, неприятная мысль внезапно царапает изнутри: «А что, если он уже там?» Моментально набираю номер мамы и расслабляюсь, лишь услышав ее радостный голос:
— Детка, как дела? Вернулась домой?
— Мам, у меня еще одна съемка, пока не могу забрать Тыкву. У тебя все в порядке?
Черт, в последнее время я вру так часто, что начинаю к этому привыкать.
— Конечно. Но мы очень-очень скучаем по нашей любимой девочке!
Из динамика раздается громкое кошачье мяуканье, и я невольно улыбаюсь.
— Я тоже скучаю.
Закончив разговор, пару секунд смотрю на телефон.
— Я сниму номер в отеле.
Ян подходит ко мне и мягко берет за плечи.
— Ли, успокойся. Я помогу тебе. Ты не одна. Мой дом открыт для тебя — можешь оставаться в нем столько, сколько потребуется.
С благодарностью поднимаю на него глаза.
— Ян, спасибо, но я справлюсь сама.
— Не самый подходящий момент для знакомства с родителями, согласен. — Он улыбается, пытаясь разрядить обстановку, но сосредоточенный взгляд выдает напряжение. — Однако пока полиция будет собирать улики и опрашивать свидетелей, безопаснее находиться с тем, кто сможет тебя защитить.