Страница 23 из 62
— Слушай, мам, а у отца не было каких-нибудь магических способностей?
Браво. Очень деликатно, аккуратно и издалека. Мама на секунду замирает, а затем оборачивается ко мне, не выпуская из рук салатницу, и мечтательно улыбается.
— О да, дорогая…
Невольно напрягаюсь и подаюсь вперед. Неужели ей что-то известно?
— Он головокружительно целовался, а какое волшебство творил в постели…
— Мама! — Возмущенно прерываю ее, пока она не начала делиться подробностями. — Я не это имела в виду!
— А что тогда? — Она непринужденно смеется, с любовью глядя на меня.
— Ничего… — Отмахиваюсь, осознав бесперспективность затеи.
И чего я ожидала? «Ах, Лелия, наконец-то ты спросила! Всю жизнь хотела тебе сказать, но забывала, что твой отец умел левитировать, передвигать предметы силой мысли и исполнять желания! Еще вопросы?» Хмыкаю под нос, представляя эту картину. М-да, шестая кружка портвейна определенно была лишней. Потягиваюсь, зевая.
— Доброй ночи, мам. Я точно не высплюсь, но несколько часов сна — лучше, чем ничего.
Моя комната выглядит по-прежнему: на потолке наклеены светящиеся звезды, в углу стоит огромный книжный шкаф, одна из полок которого полностью заставлена романами Нила Геймана. Если бы не он, мои миры были бы куда менее красочными. Блаженно улыбаюсь и, раскинув руки, падаю на кровать. Свидание с Яном завтра, но кто мешает увидеться с ним сегодня? В конце концов, за последнее время он единственный, кому удалось заинтересовать меня. Не считая Зейна, но с ним все сложно. Джинна мне попеременно хочется то убить, то… просто хочется. Переворачиваюсь на живот и закрываю голову подушкой. Черт, почему я опять о нем думаю?
К счастью, сумбурные мысли быстро теряют объем, и я засыпаю. В точке входа мельком оглядываю комнату и подхожу к двери. У меня хорошее предчувствие. Пожалуйста, пусть оно меня не обманет…
Крики чаек и соленый запах моря в разреженном горном воздухе. Как это вообще возможно? Не сразу понимаю, почему чувствую это в четырех стенах небольшой репетиционной базы, в центре которой сидит Ян, но потом замечаю приоткрытую дверь. За ней виднеется выход на горное плато. Подхожу ближе. Даже отсюда открывается великолепный вид на фьорды. Присвистываю. Вот это да, у Яна Свенссена невероятные фантазии. Мне нравится быть их частью. Нравится быть здесь.
— Ли, скажи, что ты думаешь об этом?
Он сосредоточенно перебирает струны. Мелодия, которая рождается под его пальцами, прекрасна.
— Необыкновенно, — честно говорю я, и Ян улыбается, не отрывая глаз от гитары.
Подумать только, он пытается сочинять песни даже когда спит. Жаль, что, как и все, забывает большинство снов наутро. Вспоминаю, что в моей точке входа есть несочиненные стихи. В следующий раз надо захватить с собой парочку. В следующий раз? Если бы Олав знал о том, чем я занимаюсь по ночам, наверняка бы сказал, что если Ли Хансен приходит в чей-то сон дважды — это заявка на серьезные отношения. Голос Яна вырывает меня из размышлений.
— У тебя есть время?
— Хм…
Занятный вопрос в контексте сна, где время — одно из самых спорных понятий. Улыбаюсь.
— Да, я никуда не спешу.
Он откладывает гитару, встает и протягивает мне руку.
— Прогуляемся?
Теплая ладонь обхватывает мои пальцы, и я сжимаю их в ответ. Мы выходим на плато, и когда нас догоняет первый порыв легкого ветра, я смотрю на Яна, за спиной которого до горизонта простирается море. Мне хочется поправить его взъерошенные волосы. В небе рядом с нами пролетает орел. Увидев его, Ян жестом привлекает мое внимание.
— Ли, нам очень повезло увидеть его близко — орлы редко поднимаются на такую высоту.
— Да, нам очень повезло…
Я думаю не об орле. Я думаю о том, какие красивые у Яна Свенссена губы. Мне хочется поцеловать его и одновременно оттянуть удовольствие, последовать за своим желанием и повысить градус напряжения.
От этих мыслей отвлекают необычные зеленовато-розовые блики, неожиданно возникшие там, где минуту назад пролетела птица. Они мерцают, переливаясь подобно перламутру, и я не сразу понимаю, что вижу сверкающее в солнечных лучах северное сияние. Отправляясь в паломничество за Авророй с камерой наперевес, я неоднократно ловила его недалеко от Осло, но и представить не могла в полдень над фьордами.
Всполохи полярного сияния танцуют на фоне ясного голубого неба, разгораясь все ярче. Полжизни отдала бы за то, чтобы сделать такой кадр. Дух захватывает от того, как это красиво. Ян обнимает меня, зарываясь носом в волосы, и шепчет:
— В легендах говорится, что северное сияние — это мост, по которому на землю спускаются боги. Ты в это веришь?
Чувствую его дыхание, и по коже бегут мурашки. Закрываю глаза, чтобы ничего вокруг не мешало ощущать то, что рождается внутри, и прижимаюсь к нему сильнее.
— Я верю в то, мы сами сочиняем легенды, и это значит, что возможно абсолютно все. А ты?
Внезапно на плато начинает звучать музыка. Сначала мелодия едва различима, но с каждой секундой становится громче. Улыбаюсь. Чего я ждала, придя в сон к музыканту? Другой вопрос, что выбор немного странный, хоть весь мир и пел эту песню четверть века назад — Селин Дион и ее My Heart Will Go On, саундтрек к легендарному «Титанику»… Стоп, что? Ян Свенссен и «Титаник»? Да я быстрее поверю в то, что в этом году Ди Каприо получит второй Оскар.
— Ян?
Он по-прежнему молчит, и я резко открываю глаза и поворачиваюсь. Похожий на восковую куклу, музыкант, не моргая, стоит в неестественной позе. В остекленевших глазах отражается орел, который висит в небе, словно подвешенный на невидимую леску. Полярное сияние, еще недавно рисующее блики на воде, теперь напоминает дешевую декорацию для американского ситкома. Проклятая песня заканчивается и начинается снова, будто кто-то поставил ее на повтор. Кто-то… Ну конечно.
Зейн сидит на скале, наряженный в длинный кожаный плащ и страусиное боа сиреневого цвета. По его щекам текут слезы, и на мгновение я теряюсь, но потом замечаю за спиной джинна желтое ведро с попкорном.