Страница 9 из 15
Но случилось непостижимое. Любаша, умница и красавица, вдруг выходит замуж. И за кого! За пастуха, отшельника, человека, который, кажется, забыл родной язык в таёжной глуши! Вам, Григорий Матвеевич, это может показаться невероятным. Я и сам подумал бы так же, но, увы, присутствовал лично на прощальном вечере Любови Афанасьевны. И вот тогда Сибиряков заявил во всеуслышание, что решил подарить ей рояль, самый лучший, который найдёт на Британских островах, куда уезжает по коммерческим делам. В то время Александр Михайлович был увлечён организацией коммерческого плавания судов северными морскими путями. Обещал доставить рояль туда, где будет жить его любимая певица. А жить ей предстояло в Туруханском крае, в глухом селе Монастырском.
В Лондоне Сибиряков остановил свой выбор на великолепном инструменте красного дерева – рояле фирмы «Мейбом». Он уговорил мореплавателя Норденшельда, который отправлялся к северному морю, доставить рояль в Сибирь.
Вас, Григорий Матвеевич, конечно, удивила та поспешность, с которой Любовь Афанасьевна бросила всё и вышла замуж. Да и выбор сделала странный. Общество судачило об этом. Но дело в том, что у будущего мужа нашей примы тоже была своя история. Очень поучительная, между прочим. Она лишний раз подтверждает, сколь необуздан гнев человека и каковы роковые последствия его. Вот она, эта история.
Одиннадцатилетнего русского мальчика Михаила Суслова, который в чем-то провинился перед учителем церковно приходской школы, в наказание и назидание другим ученикам увозят из большого шумного города к заполярному озеру Чиринда в кочевье эвенка Николая Пеле из рода Удыгир. Отец Михаила Суслова, или Михи, как прозвали мальчика эвенки, состоял на церковной службе и был очень важным и уважаемым в этой среде человеком. Он занимался миссионерской деятельность, подолгу жил у якутов и эвенков, строил фактории, крестил и отпевал. Только через 10 лет приехал за сыном в стойбище Николая Пеле и увёз его обратно, вновь круто изменив его жизнь, – женил на приме иркутского музыкального общества Любаше Подгорбунской, желая таким образом, видимо, искупить вину перед сыном. Брак этот вряд ли бы состоялся, если бы не всемогущий Енисейский архиерей Акакий. Он был причастен к судьбе Любаши, и слово его стало окончательным: он всё решил и за Миху, и за Любашу.
Церковь скрепила брак, а медовый месяц молодые встретили в пути. Акакий назначил Михаила катехизатором, то есть человеком, который должен был готовить тунгусов к таинству крещения. Понимал архиерей, что лучше Михи, которого эвенки считали своим, с этим делом никто не справится.
После недолгих сборов супруги отправились в Монастырское. Постепенно обживались, строились. В суровом Заполярье во многом благодаря стараниям Любови Афанасьевны начались занятия с детьми 77 эвенков, устраивались концерты, любительские спектакли. Нередко из дома Сусловых доносился удивительный голос «Мейбома», раздавалось пение хора, которым руководила Любаша.
Этой женщиной можно удивляться до бесконечности. Она перенесла столь разительные перемены в жизни, создала на голом месте семейный очаг, родила семерых детей! Представьте себе, Григорий Матвеевич, судьба готовила Любаше новые испытания. Её супруга всё тот же Акакий решил отправить в Илимпийскую тайгу. В Чиринде они станут строить дома, поставят небольшую церквушку. Станут то ли учёными, то ли учителями…»
Инженер умолк. Ямщик что-то напевал себе под нос, лошадки шли спокойно, чувствуя приближение жилья. В посеревшем небе уже был виден лунный круг.
Григорий думал о Соне. Ему чудилась долгая полярная ночь, и будто Соня, а не Любаша Подгорбунская, прильнув лбом к холодному стеклу единственного в доме окна, улыбалась, думая о чём-то приятном, возможно, о нём. Потом садилась за рояль и тонкими пальцами касалась клавиш. Вначале слышалась капель, потом ручеёк, наконец, звук набирал силу и тёк настоящей рекой, то спокойной, то бурлящей, то нежной, то всепоглощающей… «Соня, милая Соня. Вдали я полюбил тебя ещё сильнее. Всё время вспоминаю нежное, по-детски смешливое лицо, маленькие ручки. А стоит закрыть глаза – и ты будто рядом стоишь. Не плачь, любимая, не печалься. Время летит быстро. Теперь я понял истину: скорого счастья не бывает».
Инженер вышел раньше Григория, у Глазковской деревни. Прощались как давние друзья. Разумеется, обменялись адресами, хотя одному Богу известно, когда Григорий Матвеевич окажется в родных местах. Да и попутчик предупредил, что скоро отправляться ему в геологическую поездку – золотопромышленники вновь подняли вопрос о железной дороге, что соединила бы Бодайбо с Иркутском.
Григорий остановился на Большой улице у гостиницы «Гранд-Отель». С нескрываемой радостью вышел из кареты и как следует размял ноги после многодневного пути. Мальчик-служка помог перенести багаж в номер. По телефону Сидоров сразу же связался с конторой Торгового дома Трапани в Иркутске. Договорились, что встретятся в гостинице завтра.
Григорию хотелось поскорее выскочить из номера и окунуться в привычную уличную сутолоку, к которой привык в южной Одессе. Тем более что из одного окна его номера открывался чудесный вид на главную улицу, по которой нескончаемым потоком двигались деревенские подводы, сновали пролётки и экипажи, спешили по делам горожане.
Два других окна выходили на торговые ряды – маленькие магазинчики, лавки, павильоны. Видны были вывески больших универмагов.
Наскоро переодевшись, даже не выпив чашки чаю, Георгий вышел из гостиницы и отправился знакомиться с Иркутском. Он и предположить не мог, какая странная история совсем скоро ожидает его в незнакомом городе в этот обычный летний день. А ведь виной, или первопричиной всех последующих событий стал в общем-то пустяковый эпизод.
В те годы никаких особых правил езды по дорогам не было. Пешеход господствовал. Автомобилей даже в начале XX века в Иркутске было мало, велосипедисты представляли собой явление экзотическое. Привычные ко всему городские извозчики, ловко управляющиеся с тарантасами, пролётками и экипажами даже представить не могли, что в скором времени будут приняты специальные регламенты: как можно, а как нельзя ездить по Иркутску. Выйдя из гостиницы, Григорий оказался на перекрёстке Большой и Амурской улиц. На противоположной стороне дороги стояла кирха.
По рассказам попутчика, Большая вела к Ангаре, вот туда-то Григорий и решил отправиться в первую очередь. Только он сошёл с деревянного тротуара перед гостиничным крыльцом, как чуть было не угодил под колеса автомобиля, вылетевшего из-за поворота. Шофёр, выкрикивая проклятья, выжимал тормоза, а Григорий, вместо того чтобы отскочить от надвигающего железного монстра, стоял как вкопанный.
Авто остановилось буквально в сантиметре от нашего героя. Из машины выскочил верзила в автомобильном шлеме, длинных перчатках, кожаной куртке и коричневых галифе.
Он на ходу снял защитные очки, скрывавшие половину лица, и гневно наступал на Григория, шевеля от возмущения большими чёрными усами.
– Чёрт побери! Чёрт побери, говорю я вам! Я чуть было не угробил своё авто!
Григорий всё ещё не мог прийти в себя, а агрессивно настроенный усач, казалось, готов пустить в ход кулаки.
– Эй, вы! Я к вам обращаюсь, а не к гостиничным воротам! Вам что, места не хватает в городе, что вы переходите улицу прямо под колесами моего автомобиля!
Григорий почти опомнился, и только бледность и лёгкая дрожь в руках выдавали его испуг.
– Простите, простите, – пробормотал он. – Я не думал, что…
– Он не думал! Конечно, он не думал! О чём тут думать!? A-а, догадываюсь: уж не о том, конечно, что Иркутск город большой и кроме кляч в повозках здесь встречаются и автомобили.
Ответить Григорию было нечего, и он только развел руками. Между тем владелец автомобиля сменил гнев на милость.
– Разрешите представиться, Вадим Петрович Яковлев, владелец иркутского автогаража. Перевозки и переезды за считанные минуты.