Страница 6 из 20
Моя бабушка вела себя как грузинка и большевичка. Как умная женщина, которая и без Косарева находилась в гуще политических событий. А бывая с мужем на вечеринках сталинских вассалов, слушая их разговоры, изучив их нрав, – отлично понимала, что эти люди ради своей шкуры готовы на все.
Например, вдруг начать называть черное белым и наоборот.
Отвернуться от самых старых боевых друзей, от товарищей по оружию, с которыми прошли и революцию, и Гражданку, проклясть их имена, если Хозяин назвал их врагами.
Уметь улыбаться, когда хочется рыдать.
Говорить с трибуны совсем не те слова, о которых думалось, которые сверлили мозг.
Обжираться на банкетах до заворота кишок и не угостить конфеткой сироту в своем подъезде.
Молчать – до помрачения рассудка, до обморока, – но молчать, когда твою жену усылают в лагерь, а ты член Политбюро и хочешь выжить. Как молчал Калинин, когда арестовали, схватили его жену Екатерину Лорберг Калинину… Или театрально, по-рабски заливаться смехом, как заливался Бухарин, когда Сталин публично называл жену его, юную Ларину, шлюшкой. Петь или танцевать, если просит вождь. Даже если не умеешь или не в настроении. Пускаться, например, в гопака, даже если мешают короткие ноги и брюхо, как у Хрущева.
Но в Волынском перед фактом ареста своего мужа, генсека комсомола Александра Косарева, моя бабушка считала, что все-таки имеет право задать вопрос майору в носках. Рубануть напрямую, чтобы узнать, какая судьба ее ждет, что ей-то делать дальше.
И она спросила:
– Меня вы тоже арестуете?
– Нет, Мария Викторовна, – убежденно отвечал майор в носках. – Мы этого не планировали.
Но когда Мария вышла в коридор проститься с Косаревым, вдруг, как черт из табакерки, в дверном проеме нарисовался Берия, который увидел, как Мария преданно обнимает мужа, и, махнув рукой в сторону моей бабушки, сказал:
– Эту тоже прихватите!
– Лаврентий Павлович, – сказал Косарев, – вам не придется об этом жалеть? Вы уверены, что берете именно того человека?
– На месте разберемся, – холодно ответил Берия. – Поехали!
Вполне вероятно, что Берия не планировал брать Марию Викторовну в тот же день. Имея в виду, что это не дальновидно. Никому не выгодно, чтобы она сидела на Лубянке. Выгоднее – чтобы на свободе, потому что ничто с такой силой не действует на узника, как неизвестность о родных. И тут открываются такие просторы для шантажа! Пригрози врагу народа арестовать жену, пустить ее голую по кругу пьяных надзирателей – что угодно подпишет.
Однако кавказская горячность и лютая ненависть к Косареву, очевидно, вынудили Берию потерять самообладание. А также чересчур смелое поведение бабушки, которая показала Берии своим поведением при аресте Косарева, что ни капли не верит в вину своего мужа.
Машу увезли прямо с порога, даже не дав переодеться, в чем была – в халате, в домашних туфлях, безо всякого приказа или ордера на арест. Ей был 31 год.
Хмурым выдалось утро.
Несколько машин двигались по Староволынской улице в сторону Можайского шоссе, то есть старой Смоленской дороги, что назовут потом Кутузовским проспектом.
В передней легковушке ехал сам нарком с телохранителями, во второй везли Косарева, в третьей – его жену Марию. А позади – качалась на ухабах полуторка, куда набились солдаты из взвода оцепления, сонные опера и все те, кому по чину не положено в эмки.
Чекистам больше некуда было спешить. Добыча в кармане.
А Косарев глядел через окно на ветки деревьев с тонким слоем снега, отчего их очертания казались строгими и четкими, как графика на ватмане; на подмосковные поля и дальние огни деревень вдоль Можайки.
Ничего неожиданного, никакого сюрприза не произошло. Все в обычном, рутинном сталинском стиле. Который был и жесток, и скучен.
А Косарев пытался сообразить: где и когда он совершил ошибку? Ту саму, главную, из-за которой судьба его семьи покатилась под откос. Но пока мысли его путались в голове и никак не складывались в логическую цепочку.
Глава третья
Что такое комсомол?
Я смею только предполагать, отчего сложилось именно так, а не иначе. Но глядя в прошлое из XXI века, могу сказать: у старшего поколения Косаревых, то есть у моего деда, бабушки, их друзей, комсомол вызывал оптимизм, желание трудиться, строить и развивать страну, потому что это зиждилось на вере в лучшую судьбу для народов России. На вере именно в коммунистическое устройство будущего, в самое справедливое общество на земле.
Они спорили, но в главном оставались единомышленниками.
У второго поколения Косаревых – моей матери Елены, которая вышла замуж в норильской ссылке… У людей, которых преследовали годами, сажали, высылали в такие места, где человеку выжить трудно, не то что жить; не давали учиться, жить там, где они хотят… У людей, которым сломали здоровье, отняли самые продуктивные годы жизни, даже само слово «комсомол» уже энтузиазма не вызывало.
Я принадлежу к третьему поколению.
Меня зовут Александра Петровна Косарева, и я дочь той самой Елены, Леночки, дочери моего деда, комсомольского вождя, и внучка своей бабушки, жены Косарева, Марии Викторовны Нанейшвили.
Годы ссылок, мучений, полярного холода, голодухи у мамы с бабушкой уничтожили иллюзии насчет величия Сталина. По крайней мере, после реабилитации не отбили желание верить в «светлое будущее». Они всё еще думали, что дело не совсем в Сталине, не в советской модели социализма. А вот что идея его построения оказалась под тотальным контролем Сталина. И вот этот Сталин, хоть и клялся публично у гроба Ленина, будто продолжит его дело, на самом деле все извратил, повернул на свой изуверский лад.
Хотя если говорить о Сталине, то, по правде, более точного и последовательного продолжателя «дела» Ульянова-Ильича, теоретика-утописта и террориста номер один, было не отыскать. Сталин был фанатом Ленина до самой смерти.
И в таком духе мама с бабушкой воспитывали меня.
С их точки зрения, я была непослушной девочкой и такой как бы «ленивой диссиденткой». И мои родные, прожив тяжелейшую жизнь исключительно из-за системы, которая медленно их убивала, не придумали ничего лучше, как внедрить меня в эту систему.
Правда, сегодня я жалею о том, что архивные документы по Косареву, моему деду, были буквально у меня под руками. Любые! А я ими не воспользовалась! Почему? А Бог его знает! Наверное, потому что я была очень молода и с политической точки зрения мой знаменитый комсомольский дед меня в те годы мало интересовал, это честно, в отличие, скажем, от маоистов, леваков со всего мира, они почитают Косарева до сих пор.
Косарев заинтересовал меня позже, когда стало ясно, что эта яркая, значительная личность в истории родины заслуживает доброй памяти, о чем мечтала и чего всю жизнь добивалась моя бабушка. И моя мать.
Но мама с бабушкой в те времена уговорили меня поступить в Высшую комсомольскую школу, ВКШ, в 1981 году. Как бы продолжить дело моего великого деда. Вместо сидения на лекциях, я часто приглашала однокурсников к себе на дачу, где все мы веселились, выпивали и закусывали. До тех пор, пока один парень из группы не заметил флаг Великобритании на моих джинсах.
Тогда они в этой ВКШ устроили собрание, где подвергли меня суду комсомольской инквизиции. Было страшно и смешно: меня травили ровно те же люди, которые еще недавно кутили на моей даче.
13 марта 1988 года в «Советской России» появилось скандально известное письмо Нины Андреевой «Не могу поступаться принципами». В разгар перестройки газета ЦК КПСС впервые стала открыто обелять образ Сталина, оправдывать его политику.
Нина Андреева, сейчас уже старуха, родилась за месяц до ареста деда, в октябре 1938 года. Когда же на вечере памяти Александра Косарева зашла речь об этой статье, я взяла слово и сказала, что даже в наше время в Архиве ЦК ВЛКСМ работают махровые сталинисты.