Страница 20 из 73
Диана
Диана лежала на диване в своей комнате, разглядывая потолок. Она лежала уже так около часа. Вернувшись из консерватории и отказавшись от ужина, который как раз планировался в семейном кругу, и на кухне уже вовсю велись приготовления, она заперлась в комнате и, не раздеваясь, легла на диван.
В квартире, где она жила с родителями и двумя младшими сестрами, редко бывало тихо. Только летом, когда семья отправлялась в выходные на дачу, а Диана по каким-либо причинам не могла с ними ехать или специально придумывала отговорки. Тогда она оставалась дома одна и наслаждалась тишиной. Но дачный сезон уже закончился, и рассчитывать на то, чтобы спокойно подумать, не приходилось.
Диана не могла понять, что происходит с ней в последнее время. Чувствовала себя разбитой и опустошенной. Временами на нее накатывала непонятная тревога. Она чего-то мучительно ожидала. Беспокойство и крайняя взвинченность напрягали до ужаса.
Сейчас, лежа на кровати в состоянии прострации, Диана вспоминала сегодняшнее индивидуальное занятие с профессором Измайловым, и это окончательно портило ее и без того не радужное настроение.
Маэстро, как обычно, опоздав ровно на пять минут, пружинящей походкой, которой позавидовал бы любой молодой мужчина, подтянутый и прямой, вошел в класс, где его ожидала Диана.
- Ну-с, Ольховская! Вижу, вы уже готовы, - сказал он, широко улыбаясь и потирая маленькие ладони. – Над чем сегодня будем работать?
Пока Диана справлялась с удивлением, созерцая лучащееся счастьем лицо профессора и придумывая, что можно ему ответить, он вновь заговорил:
- Думаю, отрабатывать пиццикато вы не хотите? Ведь так? – он лукаво взирал на растерявшуюся Диану. В какой-то момент ей даже показалось, что он слегка подмигнул ей. Но эту мысль она сразу же отбросила, посчитав сверхабсурдной. – Может, вы мне просто поиграете что-нибудь на ваше усмотрение?
Тут Диана совершенно растерялась. Чтобы профессор предлагал помузицировать на свободную тему! Это нонсенс. Обычно у него уже был заготовлен ряд упражнений, которые он и заставлял отрабатывать на уроке, непрестанно критикуя и ругая Диану в сурово-мягкой манере.
- А давайте-ка Чайковского! – воскликнул маэстро, зашагав по классу, эмоционально размахивая руками. – Это так романтично! Что может быть выразительнее и драматичнее музыки этого великого человека! Его комбинации так структурированы и чувственны! Они затрагивают глубокие процессы духовной жизни - сомнение, отчаяние, порыв к идеалу…
Диана опешила. Что стало с их вечно недовольным и ворчливым гением? Откуда столько воодушевления? Еще немного, и он заговорит стихами.
- Может «Ромео и Джульетту», увертюру-фантазию? – продолжал тем временем профессор, не замечая изумления ученицы. – Или может Щелкунчик? Вальс снежных хлопьев или вальс цветов?..
На пюпитре, как по волшебству, появились ноты. Диана неуверенно приложила скрипку к плечу и коснулась ее смычком. Комнату наполнила музыка. Выбор пал на Вальс цветов. Диана любила, как невероятная мягкость сочетается с торжественностью в одновременно простой и волнующей до глубины души мелодии.
Только когда закончила играть, Диана рискнула взглянуть на профессора. Во время исполнения намеренно этого не делала, боясь наткнуться на осуждение. Тем сильнее была поражена, встретившись с немного растерянным взглядом, в глубине которого затаилось удивленное недоверие. Маэстро молчал, разглядывая Диану, в безвольно опущенных руках которой находились угрюмо-молчаливая скрипка и смычок, как не очень полезный, но необходимый атрибут. Диана совершенно не понимала, что же происходит. Она не знала, куда ей смотреть. Время от времени взгляд все-таки падал на учителя, продолжавшего хранить молчание.
- И это все? – наконец прозвучал вопрос, которого обреченно ожидала Диана. – Это все, на что вы способны?! – профессор усилил интонацию.
- Простите?..
Почему-то от его вопроса Диане стало мучительно стыдно, как будто она совершила что-то недостойное. Что еще ожидал услышать этот пожилой человек? Она и раньше особо не блистала, хоть и часами оттачивала технику игры. Да и он до этого не задавал таких вопросов. Ругать ругал, но не спрашивал почему, не ставил ее в тупик непониманием. Напротив, ей всегда казалось, учитель понимает, что именно отсутствие таланта делает ее игру посредственной.
- Лукавите, Ольховская, – профессор погрозил ей пальцем. Диана и не заметила, когда он опять разулыбался, приняв игривый вид. – Меня не проведешь. Я точно знаю, что вы можете играть лучше. Да, что там лучше! Вы можете играть превосходно!..
В этот момент Диана начала сомневаться в его нормальности. Либо он ее с кем-то путает, либо просто сошел с ума. Утверждать, что она может играть превосходно, это больше, чем она могла уразуметь.
- Я всегда так играю. Вы же сами все время твердите, что талантливым нужно родиться… - начала было Диана.
- Ну да, ну да… А вы у нас, значит, самая обыкновенная? Эдакий середнячок, да?
Не обращая внимания на озадаченное выражение лица Дианы, профессор стал прохаживаться по классу, о чем-то размышляя. Через несколько минут он опять заговорил. То, что он сказал, добило Диану окончательно:
- В пятницу состоится концерт с участием наших студентов. Я хочу, чтобы вы тоже играли на нем. Исполните там что-нибудь из любимого вами. И… это не обсуждается. Надеюсь, вам удастся покорить публику своим неповторимым исполнением.
Как ей следовало реагировать на поведение учителя, Диана не знала. Лежа в своей комнате, она поняла, что от воспоминаний об индивидуальных занятиях, настроение из плохого превратилось в отвратительное, окончательно выбив ее из нормальной жизненной колеи.
Диана перевернулась на живот, обхватила руками подушку и уткнулась в нее лицом, борясь со слезами. Они тоже стали ее постоянными спутниками в последние дни. Плакать она принималась по поводу и без, обзывая себя истеричкой.