Страница 7 из 21
– Тсап-тсап, – сказала она почти примирительно. Семен оскалился.
– Не оторвешь тебя силой, да? Намертво вцепилась? Хоть на весь лес тебя растяни – не отпустишь. Хорошо, тварь, хорошо… я понял правила. – Он плечом вытер с лица набежавший пот. – Я же у тебя не первый, верно? Много, наверное, до меня сцапала? – Внезапно ему в голову пришла свежая, прохладная мысль. – А купаться тебя водили? Нет? Ну – так я первый буду…
Семен оторвался от дерева и поволок старуху за собой, в сторону затянутого тиной пруда. Старуха, видимо, о чем-то догадалась, потому как стала упираться в землю ногами, оставляя за собой две неровные и неглубокие колеи.
– Сейчас посмотрим, насколько ты живая. – Семен подтянул к себе старуху и шагнул в воду, сразу же провалившись в мягкий ил. – Давай, дорогуша, залезай, здесь неглубоко, но тебе…
Старуха, которая все это время упиралась, вдруг прыгнула вперед, на глубину, разом ушла под воду по грудь – и с неожиданной силой потянула Семена за собой. Тот, не ожидав от старухи такой прыти, шагнул вперед, провалившись почти по пояс.
– Ах ты. – Он обернулся к берегу, который был теперь не так уж и близко. – Тварь хитрая!
Старуха, оказавшись в воде, будто взбесилась. Вращая задом, она погружалась все глубже. Семен скользил по илу, вода уже залила его пояс, холодной ладонью тронула низ живота. Это его отрезвило – взревев, Семен сделал крупный шаг назад, а затем, подавшись вперед, одним сильным ударом ноги опустил старуху под воду, на самое дно, и надавил что было мочи. Из воды теперь торчали только две тощие руки в пигментных пятнах, держащие Семена ниже локтей.
– Нравится? – закричал Семен. – Хлебни из болота, тварь! Пей, сколько хочешь!
Он выгнулся, занимая позицию поудобнее и, задрав голову к небу, начал считать про себя. Нижняя челюсть его дрожала, глаза лихорадочно шарили по разрезанному ветвями небу, грудь раз за разом вздымалась, стараясь набрать в себя как можно больше влажного, прохладного лесного воздуха.
Он досчитал до ста. Потом – до ста пятидесяти.
Пальцы на его руках оставались такими же крепкими.
Он продолжал считать. Двести, потом двести пятьдесят. Пробудившаяся к вечеру мошкара садилась на уши и лицо, пряталась в волосах. Только сейчас Семен понял, что потерял свою кепку. Подумалось о клещах, но как-то отстраненно, будто бы о чем-то уже давно решенном.
Досчитав до трехсот, Семен начал плакать. Сначала еле слышно, подрагивая лишь плечами, а затем будто прорвалась плотина – громко, навзрыд, изо всех сил. Он завращал головой с открытым ртом и громко, по-животному завыл на окружающий его лес, на болото, на деревья и мошкару, на небо и уходящее солнце – на весь мир и на всех, кто в нем обитал. Он кричал исступленно, не чувствуя слюны, которая вылетала ему на грудь, не в силах утереть слезы, и мир вокруг него расплывался в мутное пятно. Он орал до тех пор, пока хватало воздуха, а потом, всхлипывая, набирал полную грудь – и ревел вновь, хрипло и оглушающе громко, словно лось с перебитою спиной. Вскоре его рев перешел в хрип, дрожь в последний раз прокатилась по его телу – и Семен застыл в пруду, с закрытыми глазами и опущенной головой. Лишь его грудь все так же часто вздымалась и опускалась, как будто гроза уходила куда-то вдаль, оставляя за собой вывернутые с корнем деревья и тишину. Повернув голову, он вытер нос о плечо, затем – о второе, сглотнул слюну и открыл глаза.
– Значит – все, – сказал он сиплым голосом. – Значит, пропал… Тебя не убьешь. Ты не живая…
Пальцы на его руках шевельнулись, будто поглаживая кожу. Семен кивнул и посмотрел в сторону берега.
– Не-е-ет уж, если помирать – то в лесу, а не в этой луже… – сказал он и, убрав ногу со старухи, потянул ее к берегу. Она начала сопротивляться, но Семен почти не обратил на это внимания. – Тебе здесь, видать, нравится – значит, пойдем куда подальше…
Лицо старухи наконец вынырнуло на поверхность, глаза, покрытые ряской, моргнули, рот раскрылся – и из ее носа потекла черная вода с зелеными проблесками тины, вниз по щекам и подбородку, иногда затекая и в открытую пасть с торчащими в ней желтыми зубами. Когда поток из носа ослаб, старуха хрипло и глубоко вздохнула, а ее рот привычно расплылся в усмешке.
– Тсап-тсап, – сказала она тихонько, выплевывая на грудь остатки болота.
– И тебе не хворать, – просто ответил Семен. После своей недавней истерики он чувствовал странное спокойствие. Эмоции перегорели, ушли на задний план, оставив его разбираться с неведомой угрозой самостоятельно. – Пойдем, пока еще светло, посмотрим на тебя…
В ботинках хлюпала вода, со штанов текло по ногам, но это все было не важно. Семен вытащил старуху на берег, развернул к себе и долгое время разглядывал. Выглядела она точно так же, как и прежде, разве что мокрая. Никаких повреждений от ударов или нахождения под водой в течение минут двадцати. Та же улыбка на старческих губах, тот же лысый просвечивающий череп и, конечно же, те же крепкие, стальные пальцы на его, Семена, запястьях.
– Так чего именно ты хочешь? – спросил ее Семен. Старуха, казалось, прислушалась к его голосу, перестав улыбаться. – Можешь уже сказать, ведь ничего не изменится… Ты ведь это уже много раз делала, да? Ну вот. А для меня ведь такая дрянь впервые. Хотелось бы узнать, что меня в итоге ждет? Будешь ждать, пока я отвлекусь – и подбираться по рукам все ближе? Это я понял, да. А что потом? К чему все идет, милая?
– Тсап-тсап, – сказала старуха и, щелкнув зубами, вновь заулыбалась.
«Любопытной Варваре…» – вспомнилось Семену. По спине побежали мурашки.
– Понятно. – Он кивнул. – Жрать, значит, будешь. За лицо. Так я и думал. Только вот я не мальчик какой безгрешный. Говна навидался за жизнь, честно тебе скажу. И я не мамка этого пацана, перепуганная. И не алкаш старый. Ты со мной, получается, немного выше головы прыгнула, падаль чертова. – Семен улыбнулся как можно шире. – Запомни, что я сейчас скажу, падла. Когда ты ко мне подберешься, когда окажешься достаточно близко, чтобы мне в харю вцепиться, вот когда ты свои зубки уже на меня наточишь – я тебя ждать-то не буду, слышишь? Я тебе первый в харю вцеплюсь. Я тебя сам живьем жрать буду. У меня зубы крепкие, видишь? – Он несколько раз клацнул зубами. – Я тебе харю первее объем, поняла? Сначала нос отгрызу, а потом буду жрать везде, где дотянусь. Ты – меня, а я – тебя. Пока не сдохну – буду зубами работать, я тебе обещаю. Будем с тобой лежать и жрать друг друга, как тебе такое? У тебя ведь такого еще не было? Вот и помни об этом, сука, когда рожу свою ко мне тянуть надумаешь. Я помирать буду – а нос тебе, падла, отгрызу, поняла?
Старуха не отвечала, но улыбка с ее губ почти пропала. Теперь она смотрела на Семена с легкой насмешкой, будто говоря «ну-ну, а еще что расскажешь?».
– Не веришь? Да мне и плевать. – Семен плюнул ей в лицо, но старуха даже не дернулась. – Я просто тебе сообщить решил. Чтобы кайф тебе обломать от этой твоей игрушки. Как дотянешься до меня – тут и начнем друг друга глодать. Не ты одна здесь зубастая, поняла?
– Тсап-тсап. – Старуха посмотрела вниз, куда-то на ногу Семена, и тот чуть было не последовал за ней взглядом, но вовремя опомнился и уставился ей в лицо.
– Думала, два раза один фокус пройдет? – Семен осклабился и с удовольствием пнул старуху в живот. – Я тоже могу старые свои фокусы вспомнить. Нравится? Ну так вот – будешь глазенки свои куда по сторонам отводить – я тебя в пузо пинать буду. Знаю, что не поможет, но мне хоть не так скучно помирать будет.
Не отворачивая головы от старухи, Семен осторожно, одними глазами, осмотрелся.
– Значит, так, милая, – сказал он. – Думаю, нечего нам тут стоять. Наговорились – и ладно. Предлагаю двинуть к выходу и посмотреть, что получится. Чего улыбаешься? Ну – понимаю. Небось, не я один такой умный, верно? Что-то здесь, видимо, опять не получится? Ишь, хитрая какая… Ну – посмотрим, что ты на этот раз придумала. – Семен вздохнул и поводил затекшими плечами. – Только давай на этот раз ты впереди меня шуруй, дорогу прокладывай. Договорились?