Страница 14 из 25
А город тот же, в котором Кира первый раз встретилась с сумеречниками. И с Ши. Возле строения номер тринадцать.
Очередной круг почти замкнулся, оставив не пройдённым только маленький отрезок – путь домой.
Автовокзал располагался рядом с железнодорожным, кассы в одном здании. Народу много. На автобусы, на пригородные электрички. Дачный сезон в разгаре. Кире не хотелось стоять на улице, в толпе ожидающих, и она отправилась за билетами.
Внутри здания тоже много людей, хаотичное движение. Даже небольшие очереди у касс постоянно шевелятся. Движутся к окошечку из конца в начало, кто-то уходит, кто-то присоединяется. Киру за ногу зацепила тележка на колёсиках. Ткнула как раз под коленку, так что нога подогнулась, и Кира слегка пошатнулась. Но падать она не собиралась. А кто-то заботливый, подошедший сзади, всё равно решил подстраховать, ухватил за руку.
Вит, наверное. Всё-таки побоялся отпускать одну. Но что с Кирой может случиться при таком скоплении народа?
Чужие пальцы сильнее сдавили запястье. И обожгло. Но не огнём, а холодом. Словно в кожу впились острые льдинки.
Кира обернулась, ожидая увидеть уже не Вита. Вроде бы готова была, чтобы не изумиться, но так и застыла, наткнувшись на жуткий взгляд.
Две пары глаз. Сквозь обычные, человеческие, смотрели другие, полыхающие синим огнём. В вытянутых зрачках прятался непроглядный мрак.
Двуликий. Точно такой же, как самый первый, попавшийся Кире весной восемь лет назад. А возможно, и тот самый. Кира не помнила его человеческого лица, а скрытых сущностей не различала. Наверное, они тоже не совсем одинаковые, но слишком ярки общие черты.
Лысая голова, неестественно широкий затылок, напоминающий расправленный капюшон кобры, серая морщинистая кожа, приплюснутый, словно раздавленный нос.
Что ему надо? Почему он вцепился в Киру?
– Отпусти, – пробормотала она, пока негромко, но в следующий раз готовая завопить на весь вокзал.
Попыталась высвободить руку, и почувствовала, как ещё больше окрепла чужая хватка. Будто на запястье надели узкий железный браслет, который хранил в себе лютую зимнюю стужу. И он мгновенно примёрз. Даже врос, пуская в кожу обжигающие холодом корни. И, сопротивляясь их замораживающему воздействию, тело среагировало жаром. Слишком сильным жаром.
Огонь пылал внутри Киры, рвался наружу. Она ещё раз попыталась высвободить руку, уже собиралась закричать, но тут увидела, как сквозь кожу на ладони демона и на её собственном запястье пробились пока совсем крошечные язычки синего пламени. И поняла, и вспомнила, и представила. Очень хорошо представила.
Парк, пруд, двуликий на каменных ступеньках старинного причала, наклонившийся над мёртвым телом, которое от прикосновения темнело, морщилось, с каждой секундой становясь всё больше похожим на древнюю мумию. Потом по нему побежали синие огоньки, едва заметные при дневном свете. Точно такие же, как те, что сейчас видела Кира на своей руке.
Значит, всё повторится? Под действием потустороннего огня она высохнет, сморщится, умрёт. Или синее пламя сожрёт её прямо живую? Вспыхнет, охватит целиком, и уже через несколько минут от Киры останется лишь след из белёсого пепла на затоптанном полу вокзала.
Она уже чувствует, как плавится нутро.
До чего же горячо? Невозможно терпеть.
Как бы избавиться от этого жара? Выплеснуть его наружу, в прохладу утреннего воздуха. Выдохнуть из себя огонь, как факир на цирковом представлении. Опалить всех, кто находится рядом. Особенно его, демона. Пусть ощутит на собственной шкуре. Как горячо! Как больно!
Кира уже не вырывалась. Наоборот, сама вцепилась в двуликого свободной рукой, неосознанно желая отыскать хоть какое-то спасение. Ухватилась, словно за соломинку. И уже двуликий испугался, попытался отстраниться, рванулся прочь. И – правда! – как соломинка, слишком близко поднесённая к огню, вспыхнул вдруг. Своим собственным синим пламенем. Весь, целиком, с головы до ног. Кира в ужасе оттолкнула его.
Он покачнулся, сильно, но устоял на ногах. Изумлённо пялился на Киру двойными глазами из глубины синего костра. Серая кожа темнела и морщилась ещё сильнее.
Рядом раздались вопли. Оказавшиеся поблизости люди шарахались в стороны, чтобы бестолково метаться и кричать или застыть на месте и поражённо смотреть на превратившегося в яркий факел человека.
Никто не знал, что предпринять. Был бы обычный огонь – другое дело. А тут непонятный, синий, не обдающий жаром. И человек в нём не метался, не корчился, не орал.
Кира всё дальше отодвигалась от двуликого. Сначала пятилась, потом развернулась, устремилась к выходу. Не хотела она видеть, что случится дальше.
Кто-то перехватил её на полпути. Опять поймал за руку, стиснул запястье. Кира рассерженно вскрикнула, стремительно развернулась, готовясь ударить.
– Кир! Что тут происходит? – выпалил скороговоркой Вит. – Как такое возможно?
– Не знаю! Я ничего не знаю! Просто уйдём отсюда. – Почти сорвалась на истерику. – Пожалуйста! Уйдём отсюда скорее.
– Ага. Конечно. Как скажешь, – бормотал Вит, пока они протискивались сквозь тугие двери, потом шагали быстро, не выбирая направления, просто прочь от вокзала.
Кирину руку он не отпускал, выглядел растерянным и даже немного напуганным. Наверное, жалел, что ввязался в историю, согласился помогать Кире. Он же всю жизнь – только сам за себя.
Остановились в маленьком скверике. Кира увидела скамейку и не удержалась, села, почти упала, крепко ухватилась за деревянный край сиденья.
Так легче, когда под руками твёрдая опора. Вцепишься, сожмёшь пальцы, иногда до боли, и сразу осознаешь, что чувствуешь, что силы есть, что живая. И сотрясающая тело дрожь уходит в неподвижный предмет и в нём исчезает. А Киру ещё как колотило. Словно она – одно большое сердце, резкими толчками выбрасывающее наружу недавно пережитое.
Вит тоже уселся на лавочку, на расстоянии. Сначала молчал, больше осматривался по сторонам, но потом всё-таки развернулся к Кире, заговорил:
– Я так и не понял толком, что там случилось. Почему он загорелся?
Кира качнулась вперёд и повторила несколько раз, как защитный заговор, боясь всё-таки закатить истерику:
– Я не знаю. Не знаю. Не знаю. – Немного успокоилась и объяснила: – Он подошёл сзади, схватил за руку. Ничего не сказал, что ему надо, но не отпускал. Потом огоньки появились. И я поняла, поняла, что он меня сжечь хочет. Я чувствовала, как загораюсь внутри. А потом… потом он сам вспыхнул, а я – нет. Всё прошло. Не знаю, не знаю, почему.
– Странно, – Вит тоже не смог придумать ничего толкового, только добавил загадочности: – Чтобы вот так, когда куча народа кругом.
И опять замолчал, только смотрел на Киру. Не решался произнести вслух, что хотел. Но Кира и без слов понимала. Ей Ши недавно коротко и доходчиво объяснил, что самое лучшее для неё: никуда не лезть, забыть и жить спокойно. Но она влезла. Её всегда не туда тянет. И, похоже, ещё до того, как Ши её предупредил.
Опоздал он со своими разумными мыслями. И Вит опоздал с красноречивыми взглядами.
Кира совершила ошибку уже тогда, когда заново узнала о своём ребёнке, когда принялась разыскивать Ши. Её бы не трогали, если бы она по-прежнему ничего не помнила. А теперь её осведомлённость – как смертный приговор. Тот, что обжалованью не подлежит.
И Вит всё понимает, и она сама понимает.
Дома не спасёшься, её и там найдут. В возвращении нет смысла. Он как раз в невозвращении. Чтобы родителей не вмешивать, не подвергать опасности. Остаётся либо прятаться, где угодно, лишь бы не дома, либо продолжить с упёртостью осла задуманные поиски. Всё лучше, чем отсиживать без действий.
Но Вит выбрал другой вариант. По крайней мере на первое время.
– Нам бы переждать пару дней в надёжном месте.
Он тоже любил откладывать важные решения. И Кира не торопилась, потому что не знала она, что дальше делать.
– В надёжном? Ты знаешь такое?
– Ну-у-у, – протянул Вит неопределённо.