Страница 80 из 186
Стучат? Ну, конечно же, муженёк. Судя по всему, явился сердитый.
Умылся, переоделся, сел за стол — всё молча.
— Где мальчик?
— Гуляет… — ответила Надежда смиренно.
— Девочка?
— У себя. Лира, иди обедать!
Некоторое время ели молча.
— Между прочим, этот ваш Аласов всё-таки изыскал способ прославиться. Наконец-то подвезло человеку! — В слова «этот ваш Аласов» Тимир вложил весь возможный сарказм.
Надежда невинно спросила:
— Чем же он прославился?
— Спроси у дочери. Лира, расскажи-ка…
Девушка передёрнула плечами.
— Не дёргайся! — вконец рассердился глава семьи. — Что за отвратительная привычка! Почему молчишь? Или Аласов не велел рассказывать родителям про свои художества?
— Тимир, как можно!
Тимир Иванович осёкся на полуслове, краска сошла с лица.
— Так какой же способ прославиться нашёл Аласов?
— А такой: подбил группу учеников идти к Кардашевскому, просить, чтобы после выпуска приняли их в колхоз. То он наотрез отказывается поддержать райком комсомола, а то в единоличном порядке быстро проворачивает дельце!
— Папа! Ведь не так было…
— Лира, помолчи, — оборвала её мать.
Девочка потупилась над тарелкой.
— Когда он осенью запретил собрание, я и подумать не мог, что тут просто ловкий ход. Ещё бы! Ведь тогда это была инициатива руководства школы и комсомола, а сейчас — мудрость одного человека. Воспитал, пробудил гражданское сознание и те де, и те пе…
— Неправда! — всё же не сдержалась Лира. — Папа, почему ты говоришь неправду?
— Твой отец лжёт? Или ты тоже записалась в колхоз?
Девушка вскочила с места.
— Лира, остановись! — приказала ей Надежда. — Тебя отец спрашивает.
— Не бойтесь, ещё не записалась!
— Что значит — «ещё»?
— А то! Мне стыдно за вас… Сергей Эргисович не сделал ничего плохого, а вы порочите его…
— Молчи, хотуой ! — крикнул Тимир вслед дочери. — Ничего, мы ещё поговорим с ней. Едва ли девочка предпочтёт коровий хотон университету. Этот Аласов не одной нашей семье наделал бед. Представляю, в скольких домах сегодня такое же творится!
Он пытался говорить спокойно, но какой-то бес словно толкнул его под руку:
— Вот каким оказался твой хвалёный Аласов!
Надежда резко повернулась к мужу. Никогда раньше он не переступал запретной черты, не смел попрёкнуть её прошлым. При дочери она кое-как стерпела «вашего Аласова», но сейчас дала волю своему гневу.
— Мой Аласов? — переспросила она, сощурив глаза.
— Вот именно… — струсил Пестряков. — Я хотел этим сказать…
— Оглянись на себя! Ты не можешь навести порядка в школе, везде в дураках, со всеми переругался. А срываешь злобу дома! Наорал на ребёнка, выгнал из-за стола, поесть не дал…
— Кто выгнал, кто выгнал! — Он отбивался, как мог. — Ты же видела: нагрубила отцу, стала защищать этого проходимца…
— Глуп ты. Даже свою дочь не можешь понять… «Защищала, нагрубила…» Что же тут плохого, если ребёнок защищает своего учителя? И как девочке не сравнить его с родным отцом? Скандалишь, выпивать стал.
У благоприличного Тимира Ивановича глаза на лоб полезли, но Надежда решила его проучить полной мерой. Она хорошо изучила муженька и знала, как приструнить его в случае надобности.
— Едва поел, сразу спать на диванчик. Заведующий учебной частью! Кругозор не шире, чем у пастуха, даже в газеты перестал заглядывать.
— Ты… ты…
— Потерпи! От жены это не так больно. Вот когда на народе выскажут…
— Кто же это выскажет? Не Аласов ли, твой… ухажёр? — Пестряков, в свою очередь, попытался поддеть жену, но в горячке ничего умнее «ухажёра» не придумал.
— Да! Мой Аласов! Был бы моим, кабы ты не спутал мне ноги. Совратил девчонку, взрослый мужик, воспользовался военной бедой!
— Боже мой, я и в этом, оказывается, виноват… А ты думаешь, я без глаз? Думаешь, не вижу, как ты вокруг него вьёшься, как играешь, голубушка, своим хвостом? Так вот, — Пестряков широким жестом указал на дверь. — Можешь убираться к своему милому!
— И пошла бы! Только бы позвал.
— Не зовёт? Что же так?
— Эх ты, сордоох … Человек, укравший жизнь у меня… — И ушла в спальню, не оглянувшись.
Спокойно, Тимир Иванович, возьми себя в руки, разложи всё на элементы, проанализируй всё, ты же умеешь. Сколько раз трезвый разум тебя выручал! Аласов — вот куда сходятся все нити, какую ни тронь.
Бунт молоденькой учительницы Саргыланы Кустуровой с её «волшебниками» — Аласов благословил. Хлебнул ты позора с возвращением Макара Жерготова — затея Аласова. Раскритиковал доклад на последнем педсовете — Аласов дал сигнал. Нахов разошёлся вконец, сопляк Сектяев рвётся в драку, тихоня Майя Ивановна закатывает в учительской истерики… Всё Аласов!
И наконец, сегодняшняя новость, которую принёс в клюве Кылбанов. Оказывается, Аласов ходит по учителям и выспрашивает, что означает обилие отличных оценок в классных журналах, с чего вдруг такой бурный рост успеваемости. Тут Пестряков знобко поёжился.
Не так давно, явившись в школу пораньше, он сидел в одиночестве и листал классные журналы. Тройки, двойки, единицы — как воронья стая, куда ни глянь. Беда! Он ли не требует от учителей частых опросов, повторных и дополнительных уроков, подтягивания отстающих? Не хватало, чтобы передовая Арылахская школа с горы да в яму!
Чёрт возьми этого олуха Кылбанова, что у него творится в журналах, уму непостижимо — прорыв по всем классам! А куда смотрел завуч Пестряков? Кылбанов со своей лютой ненавистью к Аласову, кажется, нарочно всаживает десятиклассникам по физике кол за колом — хоть так насолить классному руководителю. Вот уж дурак-то, господи прости!
Пестряков листал журнал за журналом и не находил утешения. Вот ещё эта «золотая пара» — супруги Сосины! Как понахватали ребята единиц и двоек на контрольной, так весь срам и красуется до сих пор, Акулина, старая квочка, и не почесалась исправить дело.
Собрать педсовет и порку всем подряд! Впрочем, не надо сгоряча. Того и гляди, тебя самого выпорют… Куда надёжнее старое проверенное средство — вразумительные беседы с каждым в отдельности, индивидуальный подход. В этом жанре Пестряков был мастер.