Страница 51 из 186
XV. Галилей, Архимед и Лэгэнтэй Нохсоров
На большой перемене учащиеся столпились у доски объявлений.
«Внимание! Внимание!
Сегодня после шестого урока в физическом кабинете встреча.
Старейший колхозник Л.М. Бахсытов будет беседовать с теми, кто его захочет послушать.
Приходите, не пожалеете!»
— Что за Л.М.Бахсытов?
— Сказано — «старейший колхозник»…
— Ребята, да это же Лука-пастух с фермы!
— Ха-ха, вот номер. Оказывается, и Лука теперь проводит встречи…
— Мы с ним раз двадцать за день встречаемся!
— Расскажет нам старик, как коровам хвосты крутить…
— Ой, смеху!
На другой день, припадая на левую ногу, Лука Максимович браво шагал по школьному коридору. Был он маленьким, сивеньким старичком в меховом жилете, со спины совершенный подросток. И только жидкая, прядями свисавшая бородка на дублёном лице выдавала его возраст.
Он вздрогнул, когда, загрохотав крышками парт, поднялся в приветствии класс. Но растерянности не выказал, степенно, в пояс поклонился в одну, в другую сторону. И взял быка за рога.
— Ты чего это мне так хлопаешь? — выставив бородёнку, спросил у парня на первой парте.
— Приветствую вас, Лука Максимович, — это был Юрча Монастырёв. — Рад встрече. Вас, Лука Максимович, приветствую. Старейший вы колхозник, Лука Максимович.
— А-а, за старость, значит. За чёртову эту бороду!
Он ухватил свою бородёнку в кулак, дёрнул вниз, словно силясь вырвать. Аудитория отозвалась смехом. Встреча с самого начала приобретала опасно развлекательный характер.
— За старость хлопать? Стареть и дурак может…
Гость достал из кармана кисет и трубку, но, спохватившись, сунул назад в карман.
— Курите, курите, Лука Максимович, — разрешил ему Аласов.
— Это ещё почему? — обернулся старик. — Порядок никому нарушать не позволено! — И ещё раз, с особым тщанием, примял кисет в кармане. — Так что же вы молчите, друзья любезные? Если встретились, разговаривать полагается. Корова корову встретит, и та что-нибудь промычит…
Класс засмеялся.
Неискушённый в подобных делах пастух явно начинал не с того. Заложив руки за спину и повернувшись спиной к слушателям, он с интересом рассматривал портреты на стене.
— Это кто? — спросил он, ткнув пальцем.
— Архимед.
— Кто такой?
— Математик. Великий древнегреческий…
— Так-так, — пощёлкал старик языком. — А тот, в белом ошейнике?
— Галилео Галилей… Великий итальянский…
Пастух согласился и с великим итальянским:
— Молодцы, молодцы! Такие грамотные. Не то что я. Раньше кто четыре года в класс ходил — тот в деревне всё равно что этот Кулилей с ошейником…
— Галилей!! — поправили его.
— Как же, великий итальянский. Я запомнил. И греческого Кулилея. А Лэгэнтэя Нохсорова кто-нибудь знает? — вдруг крикнул он тоненьким голоском.
Ребята приумолкли.
— Лэгэнтэй Уйбанабыс Нохсоров был первым председателем колхоза в Арылахе. И вы должны его знать. Раньше, чем Кулилея! — рассердился старик, обращаясь почему-то к Саргылане, — видимо, принял её за ученицу. Та вспыхнула до ушей, пробормотала что-то вроде «не проходили мы этого»…
— Должны проходить! Кулилея они знают, а Лэгэнтэя Нохсорова не знают! — Прищурившись, с лисьей подозрительностью он втянул воздух в себя. — А от матери и отца вы ещё не отказались?
Класс возмущённо загудел. Но на гостя это не произвело впечатления. Присев на краешек стула, сгорбившись, он стал бормотать, будто себе самому:
— А и такое бывает… Приехала старая Ёкюлина на Новый год к сыну в город, являются гости, а ему, образованному человеку, стыдно сказать: «Это мама моя». Он на неё указал и говорит: «Тут одна знакомая старушка из сельской местности приехала». Бедняжка на утро собралась да обратно домой. Э, да что с вами! Пойду я лучше, учитель!
— Лука Максимович! — кинулся за ним Аласов.
— Дедушка Лука, не уходите! Лука Максимович! — зашумели ребята, улыбочки и смешки пропали.
— Лука Максимович, вы о Лэгэнтэе Нохсорове начали рассказывать, — напомнил Аласов.
— Расскажите, дедушка Лука! Мы будем тихо сидеть!
— Да что ж о нём расскажешь… — сменил гнев на милость Бахсытов. Вернувшись, он удобно присел на стул, маленький, щупленький, ноги едва достают до пола. — Соколом он был среди людей! Отцом родным был каждому. Колхоз этот от него пошёл, а мы все от колхоза. Как не знать такого человека! Кулилея они знают… Хоть и умер Лэгэнтэй в молодых летах, но прожил жизнь — на десятерых бы хватило. Меня он два раза от смерти спас.
— Расскажите!
— Вот это интересно.
— Тише вы там!
— Хе-хе, ещё как спас! — личико старика залучилось морщинами. — Первый раз ещё совсем малышами были. Росли мы с Лэгэнтэем в одном сайылыке, старше меня он был на два года. У нашего сайылыка, как полагается, свой бык. Очень славная скотина! Рыжий, силища — у-у… Кличка ему была Кытарбайы, и сейчас помню… А в соседнем сайылыке — чёрный бык славился Суордай. Тогда у детей самая любимая забава была быков стравливать. Однажды договариваемся: будет драка! Раздразнили, разъярили мы своего Кытарбайы, ох и здорово! Пена у него на губах, землю роет. А соседские ребята, вот они, своего Суордая гонят, тоже шум подняли страшный. А уж как заставить двух быков подраться, не мне вас учить…
Боевым задором загорелись глазки старика Луки, он вскочил со стула, разводя руками, стал показывать, откуда один бык, откуда другой. Но было это, однако, так далеко от той беседы, которую Аласов обещал школьному начальству, что Сергей Эргисович даже за щеку схватился, словно от зубной боли. Остановить старика нечего было и думать. Директор Кубаров посмотрел на Аласова с укором: «Зря ты не подписал обращения, когда тебе советовали! Видишь, до чего довело твоё упрямство…»
— Бросается чёрный бык на нашего рыжего, — продолжал Лука Максимович. — Ревут быки! Какой пепел от дымокуров был в аласе, весь копытами взбили. Глотки хрипят, рога стучат… А мы, понятное дело, кто как умеет — кричим, визжим, свистим, подзадориваем. Такой бой пошёл! Котёл варева мог вскипеть , а они всё бьются, ни тот, ни другой не уступает. Уже наша берёт, рыжий Кытарбайы наступает, мы орём: «Ну, ещё немножко! Ну нажми!» А в это время тот чёрный дьявол делает в сторону, вот так… выгибает голову нашего Кытарбайы набок, заставляет пятиться назад… А сзади ямина, Кытарбайы в неё ногами… Ох, несчастье! Тут Суордай его, конечно, и пропорол. Завалил набок, несколько раз поддел рогами, пошёл с гордым видом — ревёт, хвостом себя хлещет. Победитель! А бедняжка наш хватает воздух, из боков и шеи кровь течёт. Ах, как жалко мне его стало! Мальчишка я был, лет семи. Захотелось утешить Кытарбайы, погладить его лоб.