Оборотни

Холли посмотрела на мальчика, который беспокойно спал.

– Вы хотите рассказать мне о моих правах или что-то еще?

– Послушайте, я просто стараюсь быть общительным.

– Причем настолько, что даже сказали Денису Кьюлену, что у нас здесь опасный преступник.

– Он заведующий больницей и вправе знать, зачем я здесь. Однако я допустил ошибку.

Холли глубоко вздохнула.

– Простите. У меня сегодня плохой день. Но не по вашей вине.— Она встала со стула.— В конце холла есть комната для отдыха с кофейным аппаратом. Пойдемте.

Они вошли в уютное помещение, где стояли удобные кресла и небольшие столики.

Холли опустила монеты в кофейный аппарат. Он налил дымящийся солоноватый напиток в два пластмассовых стаканчика. Взяв стаканчики, они сели за стол.

– Вы все еще не выяснили, кто он такой? — спросила Холли.

– Нет. Все еще нет. Я думаю, он мог прилететь на летающей тарелке.

– Это не смешно.

– Вы правы.

Они помолчали, отпивая маленькими глотками горячий кофе. Холли смотрела на него поверх своего стаканчика. Наконец они сказала: Могу язадать вам вопрос?

– Задавайте.

– Что вы здесь делаете?

– Жду, когда ваш ребенок придет в себя, чтобы узнать, что он делал в лесу.

– Нет. Я говорю о том, что вы делаете здесь, в Пиньоне?

– Каждый человек где-нибудь живет.

– Вам нравится быть шерифом округа с населением, которое можно вместить в колледж?

– Конечно. Почему бы и нет?

– Я слышала, что вы выставляли свою кандидатуру на пост губернатора.

– Эти слухи были плодом фантазии моей бывшей жены и моего бывшего тестя.

– Фореста Ингрехема.

Ремси бросил на нее долгий взгляд.

– Да, именно он. Что вам еще известно обо мне?

– О, немного. Вы учились в университете, завербовались в армию, воевали во Вьетнаме, несколько наград, вернулись домой, окончили юридическую школу, женились на дочери Фореста Ингрехема, были избраны шерифом, получили развод.

– Однако. Интересно, у меня остались какие-нибудь секреты?

– Держу пари, множество. Но это не мое дело. Мне просто интересно, почему вы остались здесь?

– Мне здесь нравится. У меня были другие предложения. От департамента полиции Кливленда, Буффало и Джерси. Вы бы уехали из Па Рейна в один из этих городов?

– Я, наверно, нет,— тихо рассмеялась она.

– Вот и хорошо.

– Почему вы стали полицейским? Вам нравится эта работа?

Выражение его лица стало жестким.

– Разумеется, мне нравится разгонять демонстрации студентов, обрушивая на них дубинку, и арестовывать вдов за неуплату налогов.

– О, я дотронулась до больного места?

– Да,— он тяжело вздохнул.— Простите. Лучше оставим эту тему.

– Я думаю, вы не хотите говорить и на личные темы.

– Вы угадали,— ответил он.

Они встали и выбросили свои стаканчики в мусорный контейнер у двери.

Ночью с мальчиком произошел перелом. Холли сидела на стуле у его кровати и смотрела телевизор.

– Я не знаю, как ты,— произнесла она,— но я устала.— Она поправила простыню вокруг мальчика и улыбнулась ему.— Увидимся утром.— Холли направилась к двери и обернулась «Черт, хотела бы я знать, как тебя зовут», сказала она сама себе.

– Малколм.— Это был сухой шелест, чуть громче шепота, но для Холли это было подобно крику.

– Малколм? — повторила она, с трудом сдерживая волнение.

Он кивнул.

– Хорошее имя. А мое ты помнишь? Зеленые глаза смотрели на нее.

– Я Холли. Холли Лэнг.

– Холли,— так же чуть слышно прошептал мальчик.

– Правильно. А какое твое второе имя, Малколм?

Мальчик выглядел смущенным.

– Ладно. Сейчас это неважно. У нас есть одно имя. Для начала достаточно. Ты хочешь сказать что-нибудь еще?

Мальчик смотрел на потолок.

– Тогда все. Сейчас ты поспишь, а завтра мы продолжим.

Мальчик посмотрел на нее и снова кивнул. Холли покинула палату с видом победителя.

На следующий день она поднялась рано, стремясь к Малколму, но перед входом ее окликнула молодая женщина.

– Доктор, Кьюлен просил передать, чтобы вы зашли к нему, как только придете.

Холли нахмурилась.

– Он не сказал, зачем?

– Мне нет.

Доктор Кьюлен встал из-за стола и сухо поздоровался сХолли.

Доктор Лэнг. Не лучше ли вам закончить свою работу. Мне не хочется отнимать у вас время.

Она сдерживала нетерпение, ожидая, когда он закончит.

– Как дела с мальчиком?

– Я узнала, что его зовут Малколм.

– Не такое уж большое достижение.

– Как сказать. У меня в запасе еще один день.

– Я думаю, что, может быть, другой метод быстрее даст нужные результаты.

– Очевидно, с вами говорил доктор Пастори.

– Да, это так. Он сказал, что вчера вы грубо с ним обошлись.

– Он расстроил моего пациента.

– Я хочу внести ясность. Мальчик не является чьим-либо пациентом. Я уже говорил вам, что не уверен, входит ли данный случай в нашу компетенцию.

– Да, я помню. Вы упоминали о детском приюте.

– Остается сделать выбор, кроме того, у доктора Пастори свои соображения относительно мальчика.

– И что же он собирается делать, анатомировать его?

– Это не очень профессионально, доктор.

– Извините. Это только мое предположение. Но я могу быть с мальчиком хотя бы сегодня?

– Да, конечно. И надеюсь, между вами и доктором Пастори больше не будет конфликтов?

– Я постараюсь.

– Вот и прекрасно. Я рад, что мы поговорили.

Холли оставила при себе свое мнение об этом разговоре и вышла из кабинета.

Мальчик ждал ее.

– Доброе утро, Малколм.

Он оторвался от телевизора и посмотрел на нее.

– Доброе утро, Холли.

– Ты запомнил мое имя.

– Я всегда знал его.

– Хорошо.— Она подошла и села.— Давай сегодня посмотрим, что еще ты помнишь.

Мальчик слегка нахмурился.

– Не беспокойся. Я не собираюсь тебя допрашивать. Мы просто отдыхаем и разговариваем.

В дверь просунул голову Гевин Ремси.

– Я могу сказать доброе утро?

– Привет, Гевин,— произнесла Холли.— Войди и познакомься с Малколмом.

Ремси удивленно посмотрел на нее, затем вошел в палату и остановился рядом с кроватью.

– Привет,— поздоровался он с мальчиком.