Страница 11 из 23
— Богато живете вы там, на фронте, — в глазах тети Нины промелькнула зависть. Промелькнула и пропала, кажется, она сама смутилась своих слов, — ты не подумай, Петь, я не завидую, просто голодно стало в последнее время. В магазинах очереди, да и не купить там ничего кроме хлеба. А на рынке деревенские за продукты так цены дерут, — женщина махнула рукой.
— Да я и не подумал ничего, теть Нин. Давайте садитесь за стол, снедать будем.
— А ты изменился, — протянула соседка, — возмужал. Она смотрела на этого молодого мужчину и не узнавала в нем того сорванца Петьку, который еще недавно наводил шороху на окрестные сады. Сейчас перед ней стоял взрослый, многое повидавший человек со странным блеском в серых жестких глазах. В светлых, коротко стриженых волосах белым пятном выделялась седая прядь. Прихрамывающая походка говорила о недавнем ранении. От старого Петра не осталось практически ничего. Тетя Нина тяжело вздохнула. Как быстро и сильно меняет людей война! А ведь где-то там, на фронте сейчас и ее два сына. Вернее на фронте пока один старшенький Васька. А вот младший Степка учится в артиллерийском училище. Но в каждом письме пишет, что как можно скорее мечтает оказаться на фронте и бить проклятых захватчиков. Глупенький, разве же можно такое писать матери! — Как так-то получилось, Петь, что на тебя живого похоронка пришла?
Петр с тревогой посмотрел на мать. Та, уловив его взгляд, сказала:
— Рассказывай уже, я в порядке.
Верка, накрыв на стол, тут же уселась рядом восторженно и с любопытством глядя на брата. Мама поднялась с кровати и тоже пристроилась за столом, то и дело, касаясь рукой сына, будто еще не до конца поверила, что он живой сидит рядом с ней. Петр начал свой рассказ, опуская детали и тяжелые моменты. В его повествовании не было страшных немецких бомбежек, тяжелого отступления, гибели товарищей. Каким-то шестым чувством Петр понимал, что нельзя об этом рассказывать матери и тете Нине. Он говорил о том, как они бил врага, как разбомбили аэродром, как в неравной схватке их самолет был сбит и он выпрыгнул с парашютом в тылу у немцев. Наверное, тогда и прислали из полка похоронку. Только сейчас в голову Петру пришла мысль — если прислали похоронку, значит, точно знали, что их сбили, и они погибли. Получается, кто-то из их эскадрильи выжил и добрался до своих. Интересно кто? Хотя, теперь уже не важно, в полк он вряд ли вернется.
Не вдаваясь в подробности, помня о секретности, Никифоров рассказал, как его раненого спас Сашка, как они вернулись в Москву, только вместо вертолета, был присланный специально за ними самим товарищем Сталиным самолет. Ну не удержался Петр, чтобы не прихвастнуть. А когда он стал рассказывать, как его награждал лично сам товарищ Сталин, даже Верка неверяще воскликнула:
— Ну, это ты свистишь, чтоб сам товарищ Сталин!
— Честное комсомольское! Я даже в кабинете у Иосифа Виссарионовича был, в Кремле.
— В самом Кремле?! — в три голоса ахнули мама, Верка и тетя Нина.
— Да. Так получилось. Ну а потом мне вот отпуск дали по ранению и за героизм! На целую неделю!
— Так ты через неделю опять на фронт? — как-то сразу осунулась мать.
— Через пять дней. Неделя вместе с дорогой. Нет, пока не на фронт. На курсы направляют.
— И кем будешь потом? — с любопытством спросила Верка.
— Летчиком.
— Так ты же и так летчик!
— Я не летчик, я штурман, — снисходительно ответил сестре Петр.
— А-а-а! — понятливо протянула девочка, на самом деле ничего не понимая. Но не казаться же глупой перед геройским братом. А вообще, Петка молодец! Теперь можно будет в школе похвастаться, какой у нее замечательный брат, которого награждал орденом сам товарищ Сталин. Вот девчонки пообзавидуются. Особенно эта зазнайка Катька, у которой папку медалью наградили. Фи, подумаешь, медаль! Вон у ее Петечки целый орден Красной Звезды на гимнастерке так красиво алеет! Вера аж прищурилась от удовольствия, при мысли о том, как она завтра в школе всех удивит рассказом о приехавшем на побывку с фронта брате.
Их мама, Дарья Ильинична, наоборот упала духом. Она только обрела, считавшегося погибшим сына и вот он через пять дней снова уедет туда, где война, где его могут убить или покалечить. На глазах женщины выступили слезы. Соседка, видя такое дело, поднялась из-за стола, поблагодарив хозяев:
— Спасибо. Пойду я. Скоро Николай с работы придет, надо кормить будет. Да и вам есть о чем поговорить. Петь, ты заходи, если что.
— Зайду, теть Нин. Дяде Коле привет передавайте, да я и сам, наверное, позже загляну, поздороваюсь.
— Хорошо, — соседка вышла, а в комнате Никифоровых повисла тишина. Для каждого своя. Мама переживала, что скоро придется провожать сына. Ну что такое, эти пять дней? Побудет дома всего ничего! Вера грезила, как она утрет нос подружке Катьке. А Петр просто наслаждался тем, что он дома, что рядом родные лица. Он только сейчас стал осознавать, насколько сильно соскучился по маме и сестре. Там на фронте об этом стараешься не задумываться, а вот так, возвратившись в родные стены, когда напряжение войны отпустило, придавленные чувства проявляются вновь, раня и, в то же время, лаская душу. Ему сейчас было хорошо, как никогда, если бы еще рядом была Лидочка.
— Мам, — Дарья Ильинична подняла на сына заплаканные глаза, — а Лида не заходила? — покраснев, спросил Петр.
— Да как же не заходила, — всплеснула руками мать, — вчера была. Она часто к нам приходит, а как похоронка пришла на тебя, так целый день у нас просидела, проплакала. Ну и я с ней. Ты сходи к ней, Петечка. Сходи. Она же переживает очень. Хорошая девочка. Эх, если бы не война! — сказала в сердцах мать, и Петр прекрасно понял, что она имела в виду, покраснев от этого еще сильней.
— Так я схожу? Ты в порядке?
— Да иди уже, — улыбнулась мать, — не переживай, нормально все со мной. Только ты недолго постарайся. Соскучилась я. А мне на работу завтра. Мне и так отгулы дали. Не могла я работать, как о тебе узнала, — Дарья Ильинична всхлипнула, — все из рук валилось. Вот Кузмич и отпустил меня на два дня.