Страница 54 из 136
Шмель и Анжелика всё это время провели на нервах, особенно первый день, когда на кластере разыгрывалась основная драма. Одно дело смотреть на подобное по видео и абсолютно другое, стать реальным свидетелем и почти участником.
В течение дня разговаривали мало, не та обстановка, хотя Медоед и не против был поболтать. Только ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, а вой умирающего города практически сошёл на нет, товарищи более менее пришли в норму. Даже кажущийся монолитным кваз и тот признался, что пробрало до самых печёнок. В первые часы, особенно. Знать, что буквально в нескольких десятках метров внизу сотни тварей рвут друг друга, жрут людей и в любой момент могут прорваться на крышу... такие себе ощущения...
Готовились ужинать, в котелке уже "доходили" макароны, банки консерв вскрыты, вода на чай тоже вскипела. Дима днём прошёлся по верхним этажам, принёс пару больших бутылей с водой и в буфете одной из фирм, набрал к чаю печенья и конфет.
Анжелика, приняв свою порцию еды из рук Шмеля, спросила вдруг:
- Медоед... - парень перевёл взгляд на девушку. - До меня вот только дошло... если ты родился здесь... то, получается... совсем не знаешь "той" жизни? И я всё удивлялась, почему ты некоторых привычных всем мелочей в упор не замечаешь...
Дима усмехнулся. Ну да, что тут ответить. Девушка, между тем, продолжила, развивая мысль:
- И получается, ты никогда не знал мирной жизни... не знаешь, каково это жить, не опасаясь, что из-за любого угла на тебя может броситься чудище... - она на некоторое время замолчала, поражённая собственному умозаключению.
- Так и получается, - пожал плечами Дима.
- Но ведь это... это жестоко...
Медоед снова усмехнулся, обвёл глазами крышу, устремил взгляд дальше и снова перевёл на Анжелику, посмотрев в глаза:
- Жестоко? Почему? - чуть удивлённо переспросил сначала. - Да, я здесь родился, а другая, та, жизнь, для меня... - на секунду замолчал, подбирая сравнение. - Как кино. И воспринимаю её тоже, как кино. Я не убиваюсь по потерянной жизни. Я ведь ничего не потерял, у меня не было той жизни. Я живу здесь и сейчас. Жил и живу в Улье. Стикс, это мой мир и другого мне не надо. И мне не с чем сравнить, чтобы назвать этот мир плохим. Да, здесь на каждом шагу поджидает смерть, да, люди здесь дерьмо ещё большее, чем злодеи, про которых я читал в книгах. Но сам по себе Улей... он чист. Здесь всё настоящее, нет фальши... за исключением той, которую вы, иммунные, принесли с собой оттуда. Так что... говорить "жестоко" по отношению ко мне, думаю, нельзя, - отвёл взгляд, снова осмотрелся, встретился глазами со Шмелём, тот, оказывается, тоже внимательно слушал.
Продолжил:
- Жестоко, Анжелика, это выдирать или копировать вас, неважно, из привычных условий ваших миров и кидать сюда, в мой мир. Жестоко, когда нормальный, вроде бы, человек, который там имел семью, любил родных и не знал, как это, убивать, а оружие "держал" только в играх, здесь становится конченой мразью, посчитавшей, что здесь можно всё. Жестоко, это когда ради собственной выгоды, вы становитесь готовы на что угодно, - снова замолчал на несколько секунд. - Я однажды спросил у отца, почему люди не могут объединиться и вместе дать отпор монстрам? Зачем люди убивают друг друга..?
Дима замолчал, пережидая, пока ком в горле не "провалится" обратно. Снова накатила тоска.
- И что он ответил? - глухо спросила Анжелика.
- Сказал, что не знает. Это, наверное, единственное, чего он сам не знал и не понимал... - после очередной небольшой паузы, продолжил:
- У людей здесь нет цели. Выжить только, дожить до ночи, чтобы спрятаться в норе и пропить добытые спораны. Вот, что жестоко, по-моему...
- Не все такие... - снова произнесла девушка.
- Вот к "не всем таким" я и возвращаюсь... - и без того невеселое настроение пропало окончательно. Наступившая тишина вдруг сдавила тисками.
Дима со вздохом поднялся, подхватил кружку с горячим ещё чаем и отошёл, скрывшись из вида за одной из надстроек. Шмель хмыкнул. А Анжелика вдруг поняла, насколько ещё велика пропасть недоверия между ними. Внутри кольнуло досадой и обидой. Она же "не такая", Шмель тоже, пусть и пёс на службе у Института. Как доказать это Медоеду? Отчего всё-таки так... больно, когда он смотрит на неё, как... как на любую другую? Ты сама-то как на мужиков глядишь, на него самого, вдруг поймала себя на мысли девушка. Медоед уже раз десять доказал, что он другой. А ты что? Да, нравится он, но всё выспрашиваешь, всё решаешь, тащить его в Институт или нет, чтобы получить... что? Похвалу, пару-тройку жемчужин? Выгоду? Вот об этом он и говорил... и ведь этот разговор она начинала с другой целью, совсем не ожидая, что оно так вывернется... но, поняла сейчас, окончательно, что надо делать и чего она сама хочет.
Медоед же был далёк от этих размышлений. Что-то такое и он, разумеется, чувствовал, но сейчас совсем не об этом думал. Понял вдруг, что долго в Гвардейском не задержится, передохнёт денёк-другой, повидается с друзьями и снова двинется в путь. В Пекло. Искать отца. Подерутся они при встрече или нет, но невмоготу больше этот камень носить на душе. Разобраться надо, наконец, во всём. Хватит бегать. От себя самого, в том числе. А в том, что отыщет Горца, пусть на это уйдёт сколь угодно времени, Дима не сомневался. Он теперь тоже, как и Анжелика, знал, что делать.
Странный, короткий разговор и такой... нужный, очевидный вроде вывод, но осознанный во всю глубину только сейчас. Нельзя отрываться от родных, ближе их никого больше нет и не будет...
***
В путь двинулись с утра через день. О том разговоре не вспоминали, не до того. На следующий день заражённых в городе оставалось всё ещё довольно много. Анжелика и Шмель почти не спали ночью, как уснёшь под такой ужасный аккомпанемент агонизирующего города. Медоед же, словно ничего и не происходит, завернулся в спальник и продрых почти до самого утра. К полудню, стресс и усталость всё же доконали Шмеля с Анжеликой и они смогли уснуть беспокойным сном. Спали почти до ночи, а Медоед охранял. Следующую ночь уже поделили с квазом, девушка хоть и бодрилась, но часам к трём уснула.